— Барыня, барыня!!! Там вас требуют! Уж я им грозил! Говорил же, предупреждал! Не дело затеяли. Матушка ваша Надежда Дмитриевна не позволила б такое… Эх, да что там, — старик сокрушённо развёл руками.
— Что случилось? Да что же?!
— Пришли! Все пришли! Вас, барыня, требуют.
— Да кто пришёл-то?
— Крепостные наши! Скопом все пришли! — Савелий сокрушённо тряс головой.
Неделю назад Натали собственноручно отписала вольные крепостным. Несколько дней они трудились с Лизой, заверили грамоты семейной печатью. Савелий развёз бумаги по окрестным селениям и вручил каждому. Женщина напряглась, задумалась. В следующее мгновение она заспешила во двор.
Приказчик предусмотрительно открыл перед ней ворота. Натали бегло оглядела пришедших. Мелкие детали не ускользнули от её пристального внимания. Ветхая одежда не по сезону. Практически у всех на ногах плетённая из бересты обувь, такая не даст ногам остаться сухими в слякотную погоду. А у иных чуни из плотной рогожки с пришитым к подошве войлоком, перевязанные вокруг щиколоток тонким прутком. Молодую женщину рассматривали множество пар глаз, и трудно было определить, что в них. Смятение, страх, протест? Обречённость скорее.
— Проходите те, кто расскажет, что случилось с вами, — обратилась Натали к пришедшим.
Несколько крепких мужчин среднего возраста и роста несмело последовали за ней. Хозяйка решительно распахнула перед ними двери, приглашая войти. Гости замешкались на пороге.
— Барыня, матушка, Наталья Романовна! Да вы посмотрите на ноги на их! Ковры! Персидские! — Савелий предупредительно закрыл грудью дверной проём.
— Ничего страшного, почистим ковры, — Натали мимоходом взглянула на берестяные лапти мужчин и, предположив, что ноги их не многим чище этой обуви, добавила, — можете не разуваться.
Она проследовала в свой кабинет и, усадив гостей на добротные дубовые стулья, обратилась к Глаше:
— Глашенька, принеси-ка нам чаю да сахара больше захвати… кускового. Что случилось у вас? — взглянула она на мужчин.
Те смущённо молчали.
— Тогда спрошу так: чем недовольны вы? Своею свободой?
— Барыня, мы разве вам не служили по правде? За что… такая немилость? Вы скажите, мы вам всю землю засеем, саженцев посадим. Сколько пожелаете, — заговорили почти одновременно.
Натали повернулась в сторону узкой полоски света между портьерами. Медленно подойдя к окну, раздвинула тяжёлые занавеси. Солнечные лучи заскользили вдоль стен, играя зайчиками, преломляясь в воде стоящей на столе вазы с цветами. Комната наполнилась светом. Женщина задумчиво смотрела вдаль, будто впервые разглядывала тёмные острые вершины сосен, устремлённые в небо, а за ними полосу горизонта. Та была снизу тёмной — почти чёрной, а со стороны неба — розовой. «Не замечала, красоты не замечала… Да, к свободе нужно быть готовым, чтобы обрадоваться ей. Для свободы нужно вызреть. Это решение было необдуманным, поспешным. И главное, оно было безответственным по отношению к этим людям, за которых она была сейчас в ответе. Нет рядом матери, той, что прежде, брата… и Николая тоже нет. Связь с отцом оборвалась со времени их с Николаем отъезда в Англию. Один Бог знает, где он сейчас, жив ли? Что делать с этой свободой теперь, куда её девать? Да такая уж свобода ли? Нельзя стать свободной от самой себя. Чтобы это случилось, нужно, наверное… умереть».
Глаша принесла чай в большом фарфоровом чайнике и четыре ёмких стакана в медных подстаканниках. Девушка проворно расставила посуду на рабочем столе и, разлив пахучий напиток, неслышно выскользнула из кабинета.
— Ну, тогда придётся как-то обустраивать нашу жизнь… по-другому, — взглянула Натали на своих гостей, — дальше так жить мы не будем. Есть грамотные среди вас?
— Я… Могу расписываться… и читать немного, — робко произнёс самый молодой.
— Как твоё имя?
— Фёдором кличут, — мужчина смотрел прямо, не опуская глаз.
— Есть ещё в селениях наших кто грамоте обучен?
— Марья Попяткова, Прохор…
— Понятно. А столяры, плотники?
— Имеются, барыня! И мастера ручной работы. Никита сам чудной станок смастерил, такие наличники делает. Купцы на ярмарке все разом купили! Да не пошёл он, сказал: «Вольная мне нипочём, без куска не останусь».
— Тогда будем строиться. Школу будем строить, больницу… и храм… Бог нам в помощь. Ты, Фёдор, собери мастеров, всех, каких найдёшь. Из тех, что от вольных отказались. У тех, кто решил в крепостных задержаться, собери грамоты и отдай Савелию. Мы пригласим мастера… архитектора из Петербурга. Он нам поможет с чертежами. Ты понимаешь в чертежах?
Мужчина смущённо теребил подол рубахи. Натали догадалась, что слово сие не знакомо её собеседнику.
— Ну, значит, научишься. Раз читать умеешь, то и чертежи понимать станешь… со временем, — улыбнулась Натали. — Всё на этот раз. Скажи всем, что вас никто из поместья не гонит. Пашню расширять не будем, работы без того хватает. Задание моё понятно вам?
— Как не понять… Благодарствуем, барыня. За доброту вашу… поклон.
— А про чай забыли, — Натали отхлебнула из массивного стакана.
Затем женщина вышла во двор и направилась к воротам. Она подошла к крепостным совсем близко и, справившись с охватившим её волнением, обратилась к пришедшим:
— Я теперь буду вместо Надежды Дмитриевны. Кто не знает, зовут меня Натальей Романовной. А с вами мы познакомимся, я на этой неделе объеду всех. Кто не желает подписывать вольные грамоты, пусть отдаст Фёдору. А кто согласен, можете остаться на своей земле, вас никто с земли не гонит. Землю тем, что вольные подпишут, отдаю во временное пользование на три года. Поднимайте свои хозяйства сами. А через три года будете за свои наделы налог в казну уплачивать. За главного среди остальных назначаю Фёдора, слушайтесь его во всём.
Облегчённый вздох прокатился среди толпы, напряжение спало. На угрюмых лицах читалось выражение одобрения. Неожиданно взгляд Натали остановился, выделив из толпы перемазанное в саже заострённое детское личико. Ребёнок, ухватившись за подол испачканной женской юбки и цепляясь грязными ручонками за ногу немолодой женщины, пугливо выглядывал в просвет между взрослыми и пытался украдкой рассмотреть красивую статную женщину в длинном фиолетовом платье с белоснежными кружевами на нижней юбке. С первого взгляда было трудно определить возраст и пол ребёнка. Натали подошла ближе.
— А ты что прячешься за маму? Тебя как зовут?
Ребёнок утопил маленькую головку в многочисленных складках крестьянского платья, тоненькие ручки обхватили крепкую ногу женщины. По платку на голове можно было предположить, что это девочка. Натали наклонилась и протянула ей маленькую конфетку.
— Знаешь, что это?
Девочка спряталась вовсе, а женщина несмело заговорила.
— Нюркой кличут. И не мать я ей вовсе, гляди-ка, уцепилась! — она сердито дёрнула ногой. — Родители от тифа весной померли все, всё братово семейство. Вот только от них всех и осталось, что Нюрка одна.
Натали внимательно посмотрела на женщину, та смутилась.
— Возьмите девочку, отмойте и накормите, — обернулась Натали к Савелию, — пусть Глаше помогает по хозяйству. А как школу построим, учиться пойдёт. Не Нюрой… Анной станем величать её, верно? Расходитесь, — обратилась хозяйка к присутствующим, — всё устроится… заживём ещё.
***
Всю следующую неделю Натали с Савелием и Лизой обследовали земли, которые некогда принадлежали её прадеду, деду, а затем Надежде Дмитриевне — всей её семье. В детстве дальше своего двора и окрестного леса матушка заходить дочери не велела. Натали и не предполагала, насколько были велики угодья, принадлежавшие Волошиным. Молодая хозяйка внимательно изучала домовые книги. Савелий, видя, с каким желанием и разумением она приступила к делу, постепенно открывал перед Натали многочисленные свои премудрости, тонкости, которые незаметны на первый взгляд, маленькие хитрости. Его многолетний опыт был поистине бесценным для Натали. Потеряв самых близких её сердцу людей, женщина не раз благодарила Создателя, что не оставил её без преданного опытного советчика. Однако она не всегда соглашалась со своим учителем, часто высказывала свой взгляд на привычные и, казалось, само собой разумеющиеся вещи. Натали хотелось всё здесь изменить, и в первую очередь отношение к крепостным. Ей хотелось обустроить их быт, научить грамоте, пробудить достоинство, которое выбивалось из простого человека веками, подавлялось жёстким к нему отношением, приравнивая к домашней вещи, рабочему скоту.
[justify][i]Семей, что подписали вольные, оказалось не много. С первых дней Натали поняла, что расширять нужно именно лесные угодья. Разорвать договорённости с петербургскими заводами о поставке леса было никак нельзя, там были оговорены сроки на пять-десять лет вперёд, да и прибыли это давало немало. Но вот лесопилка заработала исключительно на нужды поместья и крепостных. После того как утихли их с Савелием и Лизой споры, наконец родился план сроком примерно на два года. За это время Натали предполагала произвести ремонт обветшавших совершенно крестьянских жилищ — починку крыш, ремонт печей, расчистку
