- Эй! Кто там!? – стоявший у двери стражник, схватился за остро-отточенный бердыш.
- Я это Василий, - ответил Лука.
- Чего пришёл-то ась? – заволновался тот, озираясь по сторонам.
- Мол, ты не знаешь…, - опустил глаза Лука. – Архиерей мне надобен, разговор к нему.
Лука продемонстрировал мешочек с деньгами.
- Какой разговор к чёрту? Иди отсель бога ради, неровен час увидит кто, сам в острог загремишь. И грошами своими ни ей, ни себе не поможешь. Уходи.
- Так невиновна жена моя.
- Все знают, что невиновна, - Василий вновь огляделся, - но с архиереем не поспоришь, указ у него на дела сии.
Охраняемая стражником дверь скрипнула отворившись, на пороге появился писарь Антип.
- Антипушка, родной, - Лука упал перед ним в вязкую грязь на колени. – Замолви словечко, невиновна Марья, не ведьма она. Не волхвовала никогда и как это делается не знает. Наговор это чей-то.
Лука протянул ему мешочек, Антип хотел было взять подношение, но увидев осуждающий взгляд Василия передумал.
- Повезло тебе, что на сплаве в верховьях был в то время, когда она пагубу на скот навела, а так бы и тебя взяли, - покачал головой Антип. – Уходи, медяками не поможешь. Завтра днём сожгут её в срубе на окраине, а до этого муки терпеть будет пока не сознается в грехах, да в сношениях с дьяволом.
- Уходи, - стражник толкнул Луку в грудь рукоятью бердыша.
- Не ведьма она, - попятился назад проситель, - мы же год назад поженились, думаете я б не заметил коль что не так. Невиновного человека мучаете, да на смерть обрекаете.
- Поговори мне, - погрозил писарь кулаком.
***
Угли от сгоревшего сруба, где закончила свой земной путь Марья, еще теплились под непрекращающимся моросящим дождём. Они медленно угасали, будто отлетающий дух жены прощался со стоявшим рядом мужем.
Марью приволокли туда еле живую, с выжженными глазами, отрезанной правой рукой и вырванным языком. Гул пламени заглушил предсмертные крики несчастной жертвы.
Толпа зевак давно разошлась, предоставив Луке возможность попрощаться с прахом возлюбленной. Он посмотрел на серое, покрытое тяжёлыми тучами небо.
- Ты куда глядел? – обратился он к кому-то, живущему в недосягаемой дали. – Она ж на тебя полагалась, жила праведно. А ты что? Эх….
Лука махнул рукой, поплетясь в обратный путь. Горе и тяжкие думы так затуманили разум, что он не заметил, как сбился с пути в наступивших сумерках. Но Луке уже было плевать куда идти, дома его никто не ждал.
Наступила холодная ночь, чьё сырое дыхание никак не ощущал вдовец, ронявший слёзы на раскисшую землю. Когда от усталости подкосились ноги, он уселся на гладкий придорожный камень, стоявший на развилке. С него просматривался древний погост, на котором уже лет сто никого не хоронили. Лука закрыл щипавшие от слёз глаза и на мгновенье провалился в сон, из которого его вывел чей-то голос.
- Здравствуй мил человек, - перед Лукой стоял древний старец с седой бородой, державший в руке посох, одет он был в длинный балахон с капюшоном. – Позволь присесть рядом, а то притомился с дороги. Путь не близкий.
- Садись старик, - подвинулся Лука, уставившись на погост, откуда донеслось воронье карканье.
- Значит сожгли-таки твою благоверную Лука, - сказал старец так же уставившийся на старое кладбище.
Лука удивленно посмотрел на странника.
- А ты откуда знаешь про меня? – спросил он.
- Мне ли не знать, - зевнул старец.
- Ты кто? – вскочил на ноги Лука.
- Я тот, на кого она полагалась, и кто не туда смотрел, - ответил старик.
Из глубины исстрадавшейся души Луки стали накатывать волны дикого гнева.
- Шутить изволишь старый? Ой, не посмотрю на седины, зубы выбью да ребра пересчитаю.
Старик поднялся, повернулся к Луке спиной, скинув капюшон. Взору крестьянина предстало второе лицо странника, располагавшееся на затылке. Оно было моложе и злее. Лука отшатнулся от жуткого зрелища, собравшись бежать, но ноги будто приросли к земле.
- А ты думал я как выгляжу, как на картинках? – нахмурилось молодое лицо. – У всего есть две стороны и не важно, как их называют, важно лишь какие они.
Старец накинул капюшон, повернувшись передом.
- Хочешь знать кто донёс на Марью? А никто? Просто им так захотелось.
- Почему же ты не вмешался? – пришёл в себя Лука. – Она была невиновна.
Старец вновь уселся на камень, произнеся:
- Как ты себе это представляешь?
Лука пожал плечам.
- Ну может вошёл, да вразумил всех или наказал, - сказал он.
- Человек волен сам выбирать что ему ближе и без вразумления. Кому-то ошейник раба, а кому-то доспехи воина. Через выбор этот я и действую. Видишь погост? – старец указал на кладбище. – Это часть выбора. Ты можешь пойти домой перетерпеть, переплакать горе, завести новую жену и прожить долгую смиренную жизнь агнца божьего. А можешь пойти к древним могилам, взять то, что там сокрыто предками и прожить всего лишь до восхода солнца, но зато как…. Про то и про то люди скажут, что в сим была рука моя….
Лука открыл глаза, он всё так же сидел на камне, никакого странника рядом не было. Дурной сон еще больше опечалил его, но что если всё это неспроста, что, если это не было видением?
Лука поднялся собравшись домой, взглянул на погост, над которым кружило плохо различимое в темноте вороньё.
«…взять то, что там сокрыто предками и прожить всего лишь до восхода солнца, но зато как…» - вспомнились ему слова двуликого старца.
Лука повернул в сторону кладбища, он хотел убедиться, что там ничего нет, что это всего лишь сон. Старинное захоронение встретило его унылым пейзажем: покосившимися, сгнившими крестами, проваленными могилами, заросшими травой и бурьяном. Не лучшее место для ночных прогулок.
Пройдя с десяток метров Лука споткнулся о торчавшую из земли железку, больно ударившись о неё пальцами. Он присел, ощупал предмет, который оказался кованным углом какого-то ящика. Лука попробовал откопать находку. На удивление земля легко поддавалась рукам, будто ждала, когда из неё извлекут посторонний предмет, который оказался странного вида дубовым гробом оббитым железом. Доски прогнили, но всё еще держались на своих местах. Лука надавил на одну из них, и та треснув, провалилась внутрь. Немного помешкав, раздербанил верх гроба, который явил ему покрытый плесенью скелет воина в добротной кольчуге с лежащим около него хорошо сохранившимся оружием: мечом и булавой.
«Так вот что сокрыто, - подумал Лука. – Но я пахарь, а не воин. Мне сподручнее с сохой, а не с оружием».
На мгновение ему показалось, что лежавший на боку череп древнего воителя, повернулся в его сторону, недобро нахмурившись. Лука потянулся к булаве и как только пальцы дотронулись до неё, он осознал, что может знать и уметь всё то, что знал и умел почивший воин. Взяв булаву и меч, Лука поднялся над гробом взглянув в дождливое небо.
- Понимаю, что они и так умрут когда-то, но скольких безвинных ещё замучают, месть за Марью принесет горе в их семьи, но они были вольны выбрать другой труд и не выбрали.
- До рассвета, - донеслось из глубины кладбища.
- До рассвета, – поднял меч над головой Лука.
***
- Эй! Кто там!? – стоявший у двери острога стражник, вгляделся во тьму, слабо разгоняемую масляным фонарём. – Опять ты Лука?!
Вдовец вышел на свет, Василий вздрогнул, но не от оружия, которое тот легко нёс в руках, а от самого вида Луки. Это был не зашуганный крестьянин, терпеливо тащащий на себе тяжёлую работу, это был решительный и бесстрашный воин готовый умереть вместе с врагами.
- До рассвета, - сказал Лука.
Василий уронил бердыш, отступив в сторону, пропуская смерть внутрь острога.
За три часа до рассвета гарнизон города был поднят по тревоге, в остроге и рядом с ним творилось нечто неописуемое. Все причастные к пыткам и казням были жестоко умерщвлены недавно овдовевшим крестьянином, архиерей же был порублен на куски, самым большим из которых была стопа. Ни охрана острога, ни подоспевший воевода с десятком опытных рубак, ничего не смогли противопоставить древней булаве и мечу которыми ловки орудовал молчаливый крестьянин, снося головы и проламывая рёбра.
Пришедший на выручку гарнизон осыпал супостата стрелами из арбалетов, забрасывал копьями, кидался в атаку будто перед ним был не один человек, а не менее сотни закованных в броню рыцарей. Все попытки были безуспешны и лишь с первым лучом Солнца дух древнего берсерка покинул измученное боем тело Луки, отправив его вслед за почившей Марьей.
В реале.
Дрожащие адепты оккультного ордена во главе с магистром испуганно жались к стенам узкого складского помещения в загородной резиденции одного из богатейших последователей сего тёмного шабаша. Он регулярно предоставлял дом для различных служений и обрядов, надеясь на получение высокого сана.
- Ты, - шёпотом позвал магистр новоиспечённого последователя, потевшего в углу склада. – Посмотри, что там, - кивнул он в сторону двери.
- Вот сам и посмотри, - нагло ответил адепт.
- Я магистр, - разозлился тот. – Ты обязан подчиниться.
- Да пошёл ты козе в трещину. Я на такое не подписывался. Может среди остальных есть желающие посмотреть, что мы там наворотили?
Адепты стали отворачиваться, прятаться за спины друг друга, им очень не хотелось выходить в зал для собраний, после того как они реально вызвали потустороннюю сущность, ежесекундно менявшую свой облик. За краткий миг «общения» тварь успела принять несколько десятков обличий, от человека с двумя хвостами, до некого подобия птеродактиля.
- Кто выйдет посмотреть, - продолжал агитацию магистр, - того я представлю к очередному сану вне очереди и испытаний.
Своим молчание присутствующие дали понять, что согласны подождать.
- Не, ну я понимаю там, обряды, оргии, жертвоприношения и прочая развлекуха, - произнесла девушка с татуировками на лице, - но чтоб взаправду. Идите вы лесом….
- Всё с вами ясно, - магистр растолкал адептов, приблизившись к двери.
Осторожно приоткрыл её, выглянул наружу. Было тихо, лишь из зала для собраний доносился шорох штор, парусом развивавшихся на разбитом жертвенным кубком окне.
- Может оно ушло, - предположил кто-то из адептов.
Магистр вышел из помещения, на цыпочках подкрался к залу, посмотрев через щель между косяком и дверью. Кроме трупов трёх жрецов, валявшихся на залитой кровью пентаграмме и тела распотрошённого младенца, лежавшего на алтаре больше никого не было видно.
«Похоже вернулось туда откуда пришло», - с облегчением подумал магистр.
Порадовавшись непродолжительному действию заклинания, он собирался направиться в кладовую, чтоб устроить взбучку трусливому стаду приверженцев культа, когда позади него кто-то еле слышно спланировал с потолка, приземлившись на мягкие лапы.
Боясь обернуться и встретиться лицом к лицу с призванной сущностью, не важно в каком обличие оно сейчас находилось, магистр произнёс:
- Я магистр тайного ордена приказываю тебе подчинить моей воле, а значит воле самого князя тьмы, чьим последователем являюсь.
Адепты, прильнувшие к двери кладовой, услышали, как что-то гулко упало на пол, покатившись по залу, а чуть позже какой-то тяжёлый и влажный предмет плюхнулся о стену.
Прошла минута тяжкого ожидания, дверь в кладовую распахнулась, на пороге стоял магистр.
- Что там? – спросила девушка с
