Помню, как он держал меня, одной рукой за талию, другой охватывая запястье, боясь, что я внезапно исчезну, если отпустит хоть на миг. Мы стояли на окраине родного города, там, где улицы терялись в садах, увитых старыми яблонями. В окнах домов догорали огоньки. Позади нас знакомые с юности переулки, а впереди тёмное подножие гор, где ранее путники отдыхали перед подъёмом. Но мы больше не собирались в горы. Фонарь бросал блики на потрескавшийся асфальт, проросший побегами кустарников. Мы оба были в чёрном. Не как траур, нет. Скорее, как тени, которые следуют за светом. Честно говоря, я выбрала платье и куртку просто потому, что они были почти аскетичные. И была удивлена, что он тоже пришёл в чёрном, как если бы мы заранее знали, что простота лучше всего подходит для прощания.
Наши отражения в витрине старого магазина мерещились призраками. Он ласково качнул меня к себе, движение еле ощутимое, но в нём таилась вся хрупкость расставания. Я не могла плакать. Казалось, если я заплачу, растворится ночь, он и даже я сама. А мне хотелось, чтобы осталось. Хотя бы в нашей памяти. Навсегда. С благоговением подняв мою руку, он закружил нас в танце. Я подумала, что если бы его соседи выглянули, то решили бы, что мы репетируем свадебный вальс, только забыли про музыку. Его рука крепче удержала меня за талию. В голове мелькнула нелепая мысль: а ведь завтра я, конечно, постираю платье, и запах его ладони смоется вместе с порошком. Мои волосы, подхваченные лёгким ветерком, задели его щеку, и он на миг закрыл глаза, вдыхая аромат сладких духов с ноткой кофе, который мы не допили. Наше дыхание было почти молитвой.
— Мы запомним это? — зачем-то спросила я, не глядя в любимые, до боли родные глаза.
Он не ответил. Только сильнее сжал мою ладонь. Значит — да.
Воздух оставался тёплым, но я дрожала. Вероятно, пустота уже начинала заполнять пространство между нами. А ещё страх. Потому что несколько лет мы были единым целым, но сейчас граница между «я» и «мы» исчезала. Мы встретились взглядами, и мне вспомнились его слова. Когда-то, в расслабленном утре, он наклонялся, высокий и желанный, а я тянулась к нему на носочках, касаясь губами его шеи. Он смотрел с нежностью и обращался ко мне: «Моя душа». В тех любящих словах он держал меня ближе, чем руками. Тогда я безмятежно улыбалась, не зная, что однажды воспоминания будут звучать в голове яснее, чем всё остальное.
И вдруг я осознала, что ведь мы ничего не объяснили друг другу. Ни зачем, ни почему, и это было так… честно. Может быть, ещё и потому, что мы оба ужасно не любили длинные разговоры. Они у нас переходили в объятия, а потом в смех над тем, что мы опять ничего не обсудили. Сейчас слова стали бы предательством. Любовь обходится без финальной сцены. Ей достаточно танца в тишине и соли на губах.
Он наклонился, задержал дыхание и поцеловал меня в висок, желая вложить в поцелуй всё, что не решился сказать. Выдох сорвался с его губ. Не отпуская моей руки, он достал телефон и вызвал такси в беззвучной решимости. Мы застыли в подвешенном промежутке. Дышали в унисон, смотрели в одну точку. Даже молчали одинаково, с горечью, без упрёков.
Скоро на другом конце улицы вспыхнули фары. Резкий свет озарил темноту, вытянув из неё пару силуэтов в одном чёрном цвете. Где-то вдалеке залаяла собака, отголосок её лая ощущался разительно земным для нашего безмолвия. Он взволнованно сжал мои пальцы три раза. Я понимала его, ведь это был наш личный код. Открыв дверцу, он помог мне сесть на заднее сиденье. Поправил подол моего платья, как делал это раньше, так привычно и с заботой, от которой меня отныне жгло изнутри. Я села, уставившись вперёд, не зная, чем наполнить последний момент, как выдержать мучительную минуту. Прежде, чем закрыть дверь, он задержался, посмотрел на меня так, словно запоминал не лицо, а всю меня сразу. По его глазам я поняла, что он колебался, хотел что-то сказать, но передумал. Или решил, что тишина точнее. Дверца закрылась с глухим щелчком.
Такси тронулось, и ночной город поплыл мимо. Дома, заборы, склонившиеся тополя. Я размазала слезу по щеке ладонью, где ещё пульсировало его «да». Не обернулась, потому что знала, если посмотрю, то мир рухнет и я, остановив машину, побегу назад. А мы договорились, что без драм. На пару секунд через стекло я заметила, как он стоит один под светом фонаря. Потом такси быстро свернуло за угол, и осталась только я в движении, но с пустотой вместо него. Ночь продолжалась. Город дышал. И мы тоже… только уже вне нашей истории любви.
