Янис свёрток свой, посмотрел в последний раз на своё отражение, и на зерцало, да и сказал:
- Бесовское изделие и покоиться должно с бесами! (А тогда все верили, что и русалки, и водяные бесы обитают как раз там – в самом глубоком месте, в середине залива!)
После чего спокойно и без излишней экспрессии выбросил волшебный предмет прямо в воду залива.
Вода с тихим всхлипом поглотила зерцало, и… Всё!
Больше никто и никогда этого волшебного изделия не видел.
Ну а бургомистр, убедившись, что за «внучку» его малышку-супругу всё равно никто не принимает, так и воспитывал и обучал её в своём доме, как супругу.
До тех пор, пока не отошла его душа в мир иной…
Но девочке к этому времени сравнялось четырнадцать, и за ней было кому приглядеть: молодому жениху юной Гретхен, Рупперту Гинзелю, уже исполнилось шестнадцать.
Свадьбу сыграли через год – когда закончился траур по Янису.
Ну а Вия с Юрисом на этой свадьбе были в числе всех остальных…
Зрителей.
4. Огненная ласка.
История эта произошла в особо лютую зиму, при бургомистре Морбергсе Эдуардасе.
Как-то у богатого купца Смильгиса Кристапса забился дымоход кухонной печи. А поскольку район старой биржи, в частности улицу Мейстару, обслуживал трубочист по имени Малдс, (фамилии которого так никто и не потрудился выяснить!) его и позвали.
Малдс пришёл ближе к обеду, поскольку заказов у него в тот холодный январский день было много, а купец – всё-таки не советник бургомистра – может и подождать!
Крыша двухэтажного высокого дома купца была вполне обычная: то есть – из черепицы. Она, конечно, если правильно уложена, служит вечно. Но вот забираться по ней, особенно, когда она покрыта скользким подтаявшим снежном, или – льдом, если тепло от печки подтапливает снизу слой выпавшего снега – дело не из приятных. А уж опасно – и не говорите!
Однако Малдс не смущался такими, привычными в общем-то, трудностями, взял с собой свою лесенку, верёвку, да основной «прибор» - массивное чугунное ядро с петлями и стальным ёршиком, на стальном тросике. Да и полез.
Попав на конёк крыши, он, не торопясь, чтоб уж не возвращаться, двинулся от трубы к трубе – спальни, зал, кабинет… Всё шло вполне штатно и привычно, пока не добрался до засора как раз в кухне. Заковыка тут у него случилась. Не желало проваливаться до пода печи его ядро с ёршиком – и всё тут! И даже когда попробовал опустить то с «разгону» - ничего не вышло.
Смотрел он в трубу, смотрел: да только что можно высмотреть в чёрной дыре в морозный снежный день, когда небо затянуто свинцовыми тучами, и даже внизу, на почти чёрных, словно ночных, улицах, не много чего высмотришь!
Ну, Малдс тогда много думать не стал: спустился вниз, да прихватил наверх свой нелюбимый, но нужный багор с кошкой. Затолкал его в трубу, на глубину двенадцати футов, где ядро-то застряло. Да принялся вращать крюком багра во все стороны. И, вроде, что-то подцепил!
А вот когда вытащил багор наверх, подивился.
Вокруг палки, обвившись этакой спиралью вокруг неё, имелось некое существо. Чёрное-пречёрное, да ещё с густой длинной шерстью.
Больше всего существо напоминало хорька. Или ласку. Тельце – длинное, очень гибкое. С руку длиной. Мордочка – явно хищная, пасть – с острыми зубками ослепительной – по контрасту! – белизны! И смотрела эта мордочка на Малдса весьма недружелюбно.
Малдс почесал в затылке, сдвинув чуть вперёд шапку: чему удивляться, что не рада: он же её – ядром с ёршиком!..
Ну а другая мысль была: надо же, какая зверушка ему встретилась. Никогда прежде он таких не видывал. Да и никто из коллег, насколько он знал, никогда ни о ком таком не рассказывал.
Ну, Малдс тогда и подумал: а что, если ему взять эту зверушку к себе? Он неженат, ни детей, ни друзей, ни родных и близких у него нет: воспитан в приюте… Ну а так – хоть будет кому его встретить, когда он придёт после работы, уставший и продрогший. И пусть эта малышка огонь не разведёт, и обед не приготовит, зато – хоть какая-то живая душа в его крохотной одинокой комнатёнке под крышей! Можно будет хоть поговорить с ней, поделиться мыслями и проблемами…
Вот и сказал он тогда, протянув осторожно руку:
- Малышка! Ты не сердись: работа у меня такая. Пойдёшь ко мне жить?
Удивительно, но «малышка» словно поняла, о чём он говорит, и спустя несколько секунд колебания, гнев в её глазах сменился радостью, и она перебралась по рукаву его драненького худого пальтишка к нему на плечо!
Малдс удовлетворённо хмыкнул: обрадовался, что так быстро нашли они общий язык. Достал из кармана кусок чёрного хлеба – остатки от своего обеда, поскольку сегодня некогда ему было покушать нормально, да и отломил малышке кусочек. Та кусочек быстро взяла в пасть, и принялась грызть. Малдс снова ухмыльнулся: похоже, раз зверушка столь понятлива и непритязательна – уживутся они!
Покушав, малышка дала понять Малдсу, что холодно ей. А понять это было нетрудно: дрожала она. И жалобно попискивала. Ну, он и пустил её под пальтишко – в большой внутренний карман. Предварительно переложив трубку и табак из него – в наружный, набедренный.
Но вот закончил Малдс прочищать и эту трубу, прошло это теперь без осложнений. И явился к купцу Смильгису за расплатой. Однако тот начал показывать норов: заорал, что, дескать, ждал он Малдса очень долго, обед вовремя не был поэтому приготовлен, да и прочистку тот сделал с большим запозданием: «Хензель Павлис сделал бы всё в три раза быстрее!»
А Павлис был вторым из трёх трубочистов, обслуживавших тогда район Вестриги. И с Малдисом они, понятное дело, не ладили.
Ну, ругаться и доказывать что-то Малдс тогда не стал. Взял то, что дали, причём дали с пренебрежением и презрением, так – словно нищему подали. Ну а Малдс и был таким: незлобливым, спокойным, и не жадным.
Вот поздним вечером, побывав ещё на двух заказах, вернулся он домой в свою нетопленную крохотную тёмную каморку, да запалил маленькую масляную лампадку: а на свечи у него денег не было. Достал из кармана половинку старой краюхи, которую ему подешёвке (Поскольку осталась от вчерашнего, нераспроданного.) продал пекарь Андрис Ливс, да подошёл к столу. Простому, деревянному. Даже без скатерти. Распахнул пальтишко:
- Ну, выбирайся. Осмотрись, малышка. Это – наше жильё!
Малышка выбралась. По его рукаву сбежала прямо на столешницу. Малдс обратил ещё внимание, что коготки-то у неё – ого-го! Действительно словно у ласки какой.
Малдс развернулся к печурке своей. Печь у него была – буржуйка. Такая ночью тепло долго не хранит, если огонь не поддерживать, зато нагревается сама, и комнатёнку нагревает, быстро. И готовить на ней удобно. Только вот нечего Малдсу было сегодня готовить: он, конечно, подзаработал побольше, чем обычно, да только вот рынок и лавки к тому времени, как закончил – уже все были закрыты. А на стук открыл только Ливс. Остальные продавцы еды сказали Малдсу, что сегодня у них уже ничего нет…
Ну, развёл Малдс огонь. За это время схрумкала малышка кусок корки, который он ей отломил. Ну, Малдс отломил ещё. Присел к столу и сам. Вскоре доели они кусок краюхи, запив – малышка – подогретой водой, а Малдс – жиденьким чаем, а к тому времени и печка раскалилась, и комнатка прогрелась. Можно пальтишко и снять.
И увидел тут Малдс странную вещь: зверушка его спрыгнула со стола, подбежала к печурке, да нырнула прямо в пламя! И он успел заметить, как кончик её хвоста исчезает в трубе!
Но к чему-то такому он, если честно, и был готов: недаром же вытащил свою питомицу из кухонного дымохода! То есть – того, под которым огонь горит и чаще и жарче всего!
Ну, Малдс тогда делать ничего не стал. А просто лёг спать: если его новой соседке нравится ночевать в огненной трубе – пусть её!
Утром, однако, разбудили Малдса два пристава.
Приказали одеться. И идти с ними к бургомистру. Ну, Малдс-то – простой трубочист. Приказано – значит, надо выполнять!
Бургомистр Морбергс вокруг да около не ходил. Сказал:
- Ты вчера прочищал трубы у купца Смильгиса?
Малдс, не ожидая подвоха, ответил честно:
- Да.
- Ну так вот. Подал он на тебя в суд.
- За что?!
- А за то. Что выгорел дотла его двухэтажный дом. Причём выгорел так, что никто из соседей не пострадал. А сам знаешь: у нас дома стоят вплотную друг к другу. И это просто чудо, что не сгорела вся улица Мейстару. Да и вся Рига.
Так что советую тебе признаться честно: что ты сделал с его дымоходами и печами?
Ну, Малдс стал отпираться: дескать, ничего он не делал, всё как обычно, прочистил, проверил, крыши не повреждал, никаких проблем не было! Он лично всё проверял: все прочищенные им дымоходы работали как надо! И тяга была отличная.
Бургомистр не поверил:
- Да. Тяга была настолько «отличная», что вылетело в трубы таким факелом, что видно, наверное, было из Таллина, всё, нажитое купцом за тридцать восемь лет, что его отец и он владеет этим домом.
Словом: он требует взыскать с тебя убытки.
- Да где ж я ему возьму денег?! У меня иногда на кусок хлеба-то не хватает!
- Знаю. Поэтому отправляйся-ка ты в тюрьму. Пока суть да дело, посидишь на казённых харчах, а там, после суда, и решим, что с тобой делать.
Ну, бургомистр – он бургомистр и есть. Начальник. Ему виднее. Так что Малдс особо возражать и не стал. Единственно, о чём жалел – некому будет теперь накормить его зверушку. А он только начал к ней привыкать…
Однако в тюрьме, когда расположился он в камере, которая, если честно, была побольше, чем вся его комната, действительно покормили его. Вполне приличным обедом. И ужином.
А ночью, точнее, поздним вечером, так как зимой темнеет рано, когда он совсем уж было заснул, услыхал, как кто-то скребёт и звенькает чем-то в замке камеры. А вот и дверь отворилась.
И кого же Малдс увидал на пороге?
Разумеется, свою малышку-зверушку!
Помахивала она этак приветливо хвостиком своим пушистым, да словно приглашала, кивая в коридор – выходить.
Малдс выйти-то вышел… да только куда им теперь податься?!
Ну, пристроил он свою малышку –
