Кончилась «Хванчкара»

мне надо было сказать: «Это мой друг, я с ним сплю?»
       — Кто такая?
       — С нашего дома.
       После магазина они стояли на лестнице между этажами. Люба прижималась к Олегу.
      — Олежка, давай уедем.
       — Куда?
       — В Америку или в Австралию, мне всё равно куда.
       — Как ты себе это представляешь? Всё не так просто.
        Люба вздохнула у него на груди: она всё понимала, но жить ей от этого не легче. Олег её понял.
      — Разводись и уходи от него?
      — Куда? Это моя квартира, от мамы с папой досталась.
      — У вас же есть однокомнатная квартира.
      — Это его квартира, и мы её сдаём.
      — Ну, не будете сдавать. Ты же хорошо получаешь, на двоих вам хватит.
      — Не так, чтобы хорошо. У него если с квартирой больше получается.
      — Всё равно вам двоим хватит.
      — Олежек, если бы мне было куда уйти на время развода. Были бы у меня брат или сестра. Я одна у мамы с папой была. А двоюродные все в Гагарине живут. А так, пока развод длится, он меня изведёт.
 
       Летом муж Любы уехал в отпуск вместе с сыном к родне куда-то на Кубань. Люба упросила Олега прокатить её по Москве-реке и выпить «Хванчкару» под мостом. Прям совсем под мостом не получилось, они сидели на каменных ступеньках у самой воды, слева вплотную от них возвышался мост. Олег своим брелоком со штопором открывал бутылку.
     — У тебя интересный брелок.
     — В память об отце. «Брелок алкоголика» он его называл. Он же многофункциональный. Вот этим открывались бутылки с полиэтиленовой пробкой, а это для пива. Сейчас только одна функция осталась —штопор.
     — У тебя отец пил?
     — Нет так чтоб очень. Тогда все пили. Он же работал, работу не прогуливал, работяга.
     — У меня отец весёлый был, погулять любил. А я любила у него на коленках сидеть, когда маленькая была. Он любил меня.
    Любе стало грустно, она замолчала. Олег налил вино. Она взяла стакан и сказала:
     — Ты знаешь, Олежек, я тебе благодарна.
     Люба посмотрела на него, её глаза сияли счастьем.
      — За что? За прогулку по реке?
      — За ту любовь, что ты мне подарил. Ведь ты любишь меня?
      — Люблю, — сказал он просто.
      — И я тебя люблю. Я думала, что я такая некрасивая, никому не нужная. Лягушка раздавленная — так меня муж обзывает.
    — Он у тебя ласковый, — с сарказмом произнёс Олег.
    Люба кивнула головой утвердительно, а потом — отрицательно.
    — А оказывается, что я тебе нужна, ты меня любишь такую, какая я есть. Ведь ты меня любишь?
    — Люблю, — повторил Олег.
    Люба доверчиво прижалась к его груди.
    — Мне так хорошо с тобой, — прошептала она.
    Он обнял её, крепче прижал к себе, погладил по волосам.
    — Разводись ты с ним, — произнёс он с какой-то обречённостью.
    Люба это почувствовала.
    — А ты будешь к нам заглядывать? — горько усмехнулась.
    — Всё лучше, чем жить с этим уродом.
    — Ну почему? Как мужчина, он симпатичный.
    Олег обиженно промолчал.
     — Олежек, не обижайся, ты для меня самый лучший.
     — Я вам с сыном квартиру временно сниму, разводись.
     — Ты не разоришься?
     — Считать чужие деньги — дурной тон.
     — Нет, правда, ты же у семьи деньги будешь отнимать.
     — Моя семья не пострадает, а вот ты можешь. А если он тебя ещё раз изобьёт?
      — А то он не бил?
      — И ты молчала?
      — А что говорить? Он на меня руку поднял ещё в день свадьбы.
      — И сколько ты с ним мучаешься?
      — В мае семнадцать лет будет. Всё, хватит об этом. Поставь песню.
      — «Хванчкару»?
      — Да.


     Зарядили осенние дожди. Люба опять на звонки не отвечала. Неделю Олег маялся в безвестности и вот не выдержал и пошёл к её дому. Час он слонялся у подъезда пока к нему не вышла та женщина, что они встретили с Любой зимой в магазине. У Олега тревожно застучало сердце.
    — Нет больше Любушки нашей, — сказала она. — Муж её убил случайно по пьяни. Пепельницей в висок заехал. У них тяжёлая стеклянная пепельница есть. Сразу на смерть. Непредумышленное убийство, в СИЗО сейчас. Твой номер в её телефоне не нашли, хотели, чтобы ты на похороны пришёл.
    — Она его не записала, у неё прекрасная память на цифры, — сказал Олег и произнёс страшное слово: — Была.
    На глаза наворачивались слёзы, Олег держался чтобы не закричать.
    — Сына Любы поддержишь? Парню семнадцать лет. Квартиру они сдают, деньги у него есть. Не пропадёт. Но ни отца, ни матери.
    — Поддержу.
    — Записывай телефон. На кладбище к ней пойдёшь? Записывай куда.
    Олег сидел на лавке под большим раскидистым деревом, пил из горла красную, как кровь «Хванчкару». Плакал осенний дождь и слёзы на щеках Олега смешивались с дождевыми каплями, а в голове крутилась песня:
 













      Олега ждёт семья, он встанет, выбросит бутылку и пойдёт, шатаясь, домой и будет делать вид, что ничего не произошло, как бы тяжело ни было у него на душе.