двадцать…
- Я заметила… Вот этого, этого и того шрамов раньше не было. Сама удивляюсь, но я помню твоё тело… Двадцать с лишним лет не вспоминала, а вдруг понимаю – всё помню… - Женя достала новую сигарету, прикурила, сделала две глубокие затяжки. И опять красный огонёк отпечатался в мозгу Глеба стоп-сигналом.
- Если бы ты мог без просьб, вот так, просто, выдернуть за руку и предложить мне «Пойдём делать шпили-вили»…
«Опасность!» теперь в мозгу играла тревога. Это уже было! И было не с Женей, много-много позже и того разговора в госпитале Глеб никому не передавал…
Не принимай желаемое за действительное. Это мираж…
- И ты бы мне врезала как Тормозу… Всё тот же результат и я не Тормоз… - «но что я могу знать о результате? Тормоз парень настойчивый…»
И Глеб проснулся…
В своей «Савраске» на диване на одного - зачем раскладывать?
Как муторно, надо прогуляться…
Глеб вышел и побрёл по дороге за бугорок.
На бугорке на камушке кто-то сидел. Стоп-сигналом вспыхнул огонёк сигареты… Поворачивать было поздно.
- Доброй ночи, Глеб. Я чувствовала, что ты придёшь. Давай поговорим, наконец?
- И ты предложишь Трубку Мира?
- Это мысль! Сигарета сойдёт? Я заметила, ты не куришь, хотя в тамбуре мы пробовали курить вместе… Хотела бы забыть, но всё помню… - Женя протянула пачку… В пачке помещалась и зажигалка.
- Ты изменился, Глеб. С таким тобой уже можно говорить, хоть ты и язва…
- Вот только о чем?
- Да, о любви нет смысла… Нет смысла хвастаться победами, детьми и внуками. С тобой эта тема обоюдоострая боль – ты понимаешь меня? Я ничего не знаю про тебя, не интересовалась, странно даже. У меня всё более чем в порядке, многие завидуют. Но вот встретила тебя, и поняла, я помню твое тело. Глупость какая, а помню. Вот этих шрамов не было…
Стоп! Помни сигнал опасности!
Женечке понадобилась власть на ним?
- Это всё луна, Евгения Витальевна, полнолуние. От неё дурные сны. И сожаления наутро. Но как не хочется просыпаться, пусть сон этот будет вечным...
А над ними смеялось небо Азии, опрокинутая пиала, в которой звёзд так много, что хватает и на внешнюю цвета кобальта поверхность, и на внутреннюю. Небо-Тенгри кричало двоим древнейший закон свой: Плодитесь и Размножайтесь! Даже пустыня не имела сил противиться данному закону и отвечала своими сверчками-кузнечиками, цикадами и ящерками-круглоголовками. Уже беременеющие плодами ветви дикой розы шиповника выбрасывали последние свои бесстыдные цветы – половые органы, а соловей-сандугаш, хоть не сезон, а вспомнит своим буль-булем о прошедшей, но такой сладкой любви. Все трещало и пищало люблю-люблю-люблю и требовало зачатия напоследок.
Небо давало ночное избавление от жары для любви.
Лишь двое дураков за разговором упускали свой августовский шанс на её возвращение.
А за стенкой автодома ворочался поверх спального мешка, сейчас жарко, утром будет холодно, Володя Тормоз. И репетировал речь перед Женечкой
.
- Вы убедитесь и поверите мне, Женя. Я не умею говорить так длинно и красиво, как ваши друзья, но у меня есть то, чего нет у них. Я молодой и сильный. Я не спрашиваю разрешения звать вас Женей, пока вас. Я беру его. И скоро буду звать на ты, когда подарю тебе себя и молодость. Ты научишь меня тайнам женской любви и получишь, чего… Это я уже говорил…
А Юра Румпель лежал и слушал шаги двоих и бормотанье Тормоза, не разбирая слов. И ревновал.
