просят.
Не буду врать, будто у меня вся твоя поэзия на ура прошла. Я, признаться, поэзию вовсе не читаю, за очень малым исключением и по случаю. Но всё же, как ни крути, от миллиона (или двух – я не считал, но что-то как-то так, исчисляются семизначной цифрой) бетонно бездарных пушкиноподобных писарчуков, которые друг друга наотмашь хвалят, слюной и соплями давясь от восторга, ты отличался сильно, не сольёшься с ними в экстазе и посмертно.
Даже то, что никаких своих стихов ты не выбрасывал, какую-то иную коннотацию имеет, чем обычно, когда поэтишки изнурены любовью к себе. Стилистика текстов у тебя от начала до конца – будто задана. Но без надоедной монотонности. Как-то ты исхитрился родиться сразу взрослым и прожить всю жизнь ребёнком.
Думаю, ты не будешь в претензии, если я слегка отступлю от эпистолярного жанра и помещу внизу твой чудесный триптих «Жалобы 31 декабря 1991». В качестве приложения. Хотя не могу не заметить попутно, что самому мне вовсе не было стыдно, что империя развалилась. За последующее – пожалуй, что и да. А за это – нет. Я и не сомневался, что она рано или поздно развалится, и туда ей и дорога. И остатки развалятся – тоже не сомневаюсь нисколько. Условный Рим кончался тогда, уточним, во второй ипостаси. Третья как раз сейчас надувает щеки, с каждым месяцем всё нелепее, абсурднее и беспомощней. И опять кому-то, кто как дурак (извини: в твоём случае – как ребёнок) верил тому, что ему внушают из телевизора, будет нестерпимо стыдно. Верил в сказки – и на тебе. Обманули. Обидно. Чем больше верил, тем больнее.
Насчёт гибели женских ножек – это ты тоже того… Перегнул. Потому что бабником, в отличие от нас, не был. А нам, ты уж извини, в благородном деле совокупления никогда ничего не мешало. Мы у девушек всё, что ниже головы, любили и до конца дней любить будем. Даже, во что вообще трудно поверить, отдельные части верхушки.
А так… Ну, что… «…мы остались в небольших обрывках
наших книг нелепых, непрочтенных». Ты и впрямь остался в своей книге. В первом издании – нелепой. Во втором – пока что ещё непрочтенной.
Вот, Вить. Поговорил с тобой – и стало легче.
Крепко жму руку!
Приложения
Приложение 1
Вик. Г. Смирнов
Жалобы 31 декабря 1991
Кокон раздраженья и проклятий
распахнулся, город опустел.
Впрочем, нищих, равно распроб**дских,
густо попадалось встречных тел.
_______________
Рим кончался в третьей ипостаси.
Очень больно, нестерпимо стыдно.
В выпавшем нам горе и злосчастьи
ни просвета, ни огня не видно.
Чернь густая, словно из нарыва,
разлилась, и с ней не быть – почтенно;
мы остались в небольших обрывках
наших книг нелепых, непрочтенных.
Здравствуй, грусть, и вы, печали тоже,
и прощайте, милые порывы.
Это гибель славы, женских ножек
и сирени, трижды несчастливой.
_______________
Я из очереди. Дома холод.
Ночью сон я видел и запомнил:
в белой крупке звёздного помола
на меня глядела чья-то повесть.
Занавеси люрекс и панбархат.
Я услышал голос издалёка:
«Мы – проигранные накануне в карты.
Срежь на память золотой мой локон».
Приложение 2
https://rg.ru/2020/04/15/sverdlovskij-poet-viktor-smirnov-ne-iskal-slavy-rabotaia-uchitelem.html
Приложение 3
Написано автором текста предположительно в 1975 г. Акростих (если кто не поймёт сам)
Врезая слово, затупили
Игру, привратницу дотошную,
Там, в ненаписанных картинах,
Я узнавал себя, из прошлого.
Ступая мягко, рифмы сеяли;
Молитвы просят не о многом,
И по пустыне фарисеи
Ревниво следуют за богом.
Нам не понять его молчания,
Опасливо руками трогали
Влитые лямки за плечами.
