В 1967 году Тендряковым создаётся повесть «Шестьдесят свечей».
И на тринадцать лет ложится в стол, не принятая к публикации журналом «Новый мир», а чуть позднее – журналом «Дружба народов».
Эта повесть уже в полной мере отражает социальную и нравственную позицию её автора, сформировавшуюся у него ко времени создания того самого цикла – «романа-пунктира», – который так поразит затем тендряковских современников.
Процесс и причины переоценки ценностей в «оттепельную» эпоху – вот главная тема повести. Синтез самых разных жанров вобрало в себя это произведение Тендрякова. Элементы психологической повести, детектива, «романа воспитания», «семейно-бытового романа» – и всё это завязано и связано на основе острого драматургического конфликта, подобно произведениям драматургического рода литературы…
Сюжет повести по характеру коллизий был нов не только для советской литературы 1967 года, но и для той же литературы начала 80-х. В советском обществе «доперестроечной» эпохи (в подцензурной, а не в самиздатовской литературе) не принято было поднимать проблему исторических заблуждений Советской власти и народа, а тем более выносить её на публичное обсуждение. В повести же Тендрякова эта проблема, связанная с проблемой нравственного самоопределения человека в эпохе исторических заблуждений, является основной проблемой повести и рассматривается в единстве истоков и следствий на материале конкретных человеческих судеб.
Надо сказать, что Тендряков находит приём, с первых же страниц повести захватывающий внимание читателя и возбуждающий интерес к дальнейшему развитию сюжета. Представьте себе, в день своего шестидесятилетнего юбилея всеми, казалось бы, уважаемый учитель получает письмо с заверениями, что он, Николай Степанович Ечевин, достоин смерти «как источник общественной заразы» и с прямой угрозой убить его.
Нравственная суть личности центрального персонажа выяснится постепенно, в ходе повествования. И поразит своей типичностью. На примере судьбы учителя-историка Ечевина писателем развёрнут правдивый показ послеоктябрьской российской действительности, которая на глазах и при участии Ечевина постепенно становилась историей, причём характер её в каких-то конкретных деталях, на первый взгляд кажущихся мелочами, напрямую зависел от нравственного самоопределения сотен таких, как Ечевин. Мысль: историю делают современники – определяет идейное содержание повести, формируя у читателя чувство ответственности за его выбор.
Повесть удерживает читательское внимание и тем, что образ центрального персонажа дан в развитии. Ечевин начала повести и Ечевин её финала – разные люди.
Письмо от неизвестного ученика с обвинениями в адрес учителя и с угрозой убить его, полученное в день шестидесятилетнего юбилея, заставляет Ечевина припомнить всю свою жизнь, чтобы выяснить, были ли у неизвестного адресанта основания для сурового суда над учителем.
Нелёгкий диалог с памятью имеет результатом вывод: были.
Как же так могло случиться? Об этом – вся повесть.
[justify] Как могло так случиться, чтобы человек, субъективно честный и порядочный, объективно соответствовал страшной характеристике, содержащейся в письме: «многолетний очаг общественной заразы»?Тендряков сталкивает разные критерии оценки человека, причём за критерием Ечевина стоит кредо неизменной «послушности» человека требованиям очередной официальной государственной идеологии. Так разговор о личности перерастает в разговор об обществе, государстве, народе и в разговор об их взаимоотношениях, о личной и общественной нравственности и их взаимосвязи.
Какие принципы, какие ценности руководили Ечевиным в его поступках на протяжении жизни, субъективно оценивавшейся им самим до получения рокового письма в качестве честной и благородной, поскольку таковой считало её общество и государство?
Повествование ведётся от первого лица, и читатель имеет возможность услышать повесть об истории жизни Николая Степановича от самого Ечевина. Размышления персонажа переплетаются с его воспоминаниями, и из его монологов всё более явственно выступают эти самые принципы, которые формировались у него под влиянием времени, вели его по жизни и сознательно передавались, внушались им молодёжи и всем тем, кто оказывался рядом с ним на протяжении его жизненного пути.
Вникнем в суть рассуждений Николая Степановича.
Вот он готовится к уроку по своему предмету (мы помним, что он историк). Вот проверяет сочинения школьников. Объектом изучения на школьном уроке было Древняя Русь и её князья.
«Давно уже нет у меня личного отношения к Святополку Окаянному. Плох он или хорош, наивный вопрос. Он просто часть того времени, той далёкой жизни, той почвы, из которой выросли мы с вами» (1, с. 346).
Ну и что, скажет читатель, разве неприемлемо такое отношение к представителю давно канувшей в Лету исторической эпохи? А ничего читателя не насторожило? Ведь князь Святополк был когда-то живым человеком, тем более имел княжескую власть, а значит, влияние на людские судьбы. Разве не важно, каким он был человеком? Если хорошим – это имело одни следствия для людей, если плохим – совсем другие.
Прислушаемся дальше.
«Если бы Иван Калита оказался человеком благородным, то вряд ли ему удалось бы под татарским игом сколотить сильное Московское княжество. Беспринципная лесть и неразборчивое ловкачество – оружие Калиты, не будь его, как знать, сколь долго существовала бы ещё татарщина и как бы выглядела теперь наша Россия?» (1, с. 346).
Значит, благородство в человеке не так уж ценно, вернее, даже и не нужно. Как вам?
Вот и первый принцип: согласие с тезисом «цель оправдывает средства». При такой позиции вопрос о нравственности выбора всегда представляется несущественным.
Предписанная обманная мораль «общей пользы», явившаяся предметом обсуждения в «Суде»! Автор продолжает вовлекать воспринимающее читательское сознание в тяжёлый и серьёзнейший разговор о составляющих нашего бытия и нас самих как личностей.
Вот учитель раздумывает над оценкой ученического сочинения.
«Итак, Зоя думает по Костомарову, старомодно.
Если б думала «не по-моему» – пожалуйста, твоё право. Но старомодно, не в духе времени, не по-нашему...
Может показаться, ущерб невелик. Прости и даже поощри самостоятельность. Но в следующий раз Зоя снова выкопает чьи-то заплесневелые суждения, манера присваивать «не наши» взгляды станет нормой, Зоя начнёт не так глядеть, как глядят другие, не так думать, не так поступать. Значит, противопоставленный обществу человек. Значит, жизнь против течения» (1, с. 348).
Не напоминает грибоедовского Молчалина с его руководящим правилом «Не должно сметь своё суждение иметь»?.. Налицо следующий ечевинский принцип: следует думать и поступать «в духе времени», а верней, как иронично подметил Александр Твардовский, «...Последних указаний /Дух всегда иметь в виду». Но у того же Твардовского следующие строки гласят, отражая авторское мнение: «Ведь и дух бывает разный /– То ли мёртвый, то ль живой». Тендряков сюжетными коллизиями на протяжении повести целенаправленно проводит ту же мысль. Читателю уже понятно, носителем какого «духа» мог являться Ечевин, руководствуясь заявленными им принципами.
Читатель постепенно начинает ощущать всё более возрастающее внутреннее сопротивление логике героя.
Сюжетные ситуации представляют читателю вехи жизни героя.
Выходец из бедной и непутёвой семьи, Николай впервые увидел добро не от родителей, а от своего школьного учителя Ивана Семёновича Граубе.
«Моя мать ни разу не погладила меня по голове, постоянно мне напоминала, что я «хлебогад», «прорва», «постылое семя». Отец под пьяную руку из меня «давил масло», не помню, чтоб он когда-нибудь купил мне обливной пряник. И что я не «хлебогад», не «прорва», а человек, от которого можно ждать хорошее, убедил меня Иван Семёнович Граубе. От него я впервые получил подарки, и не обливные пряники, а валенки и полушубок» (6, с. 375). Получал и впредь не только материальную помощь, но и книги, но и внимание: “Как дома, Ечевин?”.
Как вы думаете, читатель, какие чувства питал школьник к своему учителю? Как относился к нему тогда и в последующие годы?
Но по требованию нового заведующего школой Сукова, который был, в отличие от Граубе, выходцем из социальных низов, Николай выступил на собрании с «политическими разоблачениями» учителя, в искренность которого Суков не верил. Более того, по требованию того же Сукова он и дочь Граубе Таню, которую любил, уговаривал отмежеваться от отца. Причины? «Отмолчаться я не мог. Меня бы не исключили за это из школы, но про меня бы говорили, что я потерял классовое чутьё, снюхался с чуждым элементом, “нас на бабу променял”» (1, с. 378).
Пойдём дальше.
Спустя десятилетия, уже уважаемый в городе учитель, Николай Степанович отвернулся от родной дочери в её тяжёлый час, когда она, учась в девятом классе, поверила в любовь к ней взрослого человека, учителя физкультуры, и в шестнадцать лет, не окончив школы, стала матерью. «Я сам настаивал, чтоб Веру исключили из школы. Да и как иначе? Могла ли она снова сесть за парту? Ученики глядели бы на неё, как на воплощённую непристойность, презрительно и вожделенно. Я же должен был как-то показать, что не мирволю, наоборот, резко осуждаю поведение беспутной дочери. “На том стою и не могу иначе!”», «Не мог, да, признаться, и не хотел. Родник счастья... Как я её любил! В душу плюнула... Я перестал разговаривать с дочерью» (1, с. 413).
Что делалось в душе девочки, обманутой взрослым мужчиной и оставленной собственным отцом, его не интересовало: раз и навсегда он утвердился во мнении о её «беспутности» и перестал считать её, этакую, своей дочерью.
Когда дочь вышла наконец замуж и, оставшись без родительской поддержки и ласки, в поисках нравственной опоры примкнула к баптистской секте, Ечевин решился ходатайствовать о лишении её родительских прав на сына, не желая «пустить в мир духовного урода», если «этот урод – мой внук»; только угроза дочери покончить самоубийством заставила его отказаться от своих планов, хотя он так и не признал своей жестокости и неправоты в отношении к ней, даже несмотря на