как бы семья. Дружная, единая. А Рождество всегда отмечается семьёй. Праздничный венок повесили на дверь, как положено. Фруктовые консервы вскрыли. Ром подливали в чай. Капитан речь произнёс, ему все аплодировали. Я уже и не помню, сколько тостов было. Нас тридцать шесть – и все хотели слово сказать. У нас даже оркестр появился – скрипка, мандолина и аккордеон. Песни пели. А кто нас услышит? Эхолотов тогда ещё не было. На всю жизнь этот праздник мне запомнился. Собственно, после Рождества удача, как говорят у нас в Голштинии, просто попёрла: в январе мы потопили три грузовых парохода за один день, в марте – ещё три.
– Вы их торпедировали, господин Центнер?
– Нет. Швигер берёг торпеды для более серьёзных целей. Это же торговые суда были. Мы просто всплывали рядом и сигналили, чтоб торгаши остановились. Капитан всегда говорил, что надо соблюдать морской кодекс чести. И мы давали десять минут, чтобы экипаж покинул судно. Потом топили из пушки или поднимались к ним на борт и открывали кингстоны.
– Их команда плавала в воде – по ним не стреляли?
– Ну что вы! Капитан наш был из тех, про которых говорят, что мухи не обидят. Мягкий по характеру. И он мечтал о крупной дичи, с большим тоннажем. Потому и брал на базе лишнюю торпеду.
– Для неё находилось место на субмарине? Сразу две в торпедный аппарат ведь не загонишь...
– Это так. Пришлось разместить её в кубрике. Я пристроил её у себя на койке и спал рядом. Кэп шутил: «Ты, Рудик Центнер, спишь с центнером взрывчатки!». А что, вполне терпимая соседка! С одного бока – прохладная торпеда, с другого – тёплый щенок. У нас на лодке всегда были собаки, Швигер любил животных. Одну таксу он назвал Люси. Словно знал, что в пятнадцатом году мы потопим «Лузитанию».
– Расскажите, пожалуйста, об этом подробнее…
– У нас до этой пятницы седьмого мая был неплохой улов, три судна за два дня. Четыре торпеды израсходовали. А тут снова дымы на горизонте. Сначала наш капитан подумал, что это идут несколько судов – сразу четыре трубы, диковинка же. Потом посмотрел по справочнику, кричит: «Это “Люси”!» Но скорость у лайнера в два раза больше нашей. Вся надежда была, что «Лузитания» повернёт к ирландскому берегу. И она вдруг повернула.
– Вы стреляли торпедой из подводного положения?
– Торпеду Швигер приказал установить на углубление три метра. Мы подошли на очень удобную позицию и выстрелили одной торпедой с близкого расстояния. Торпеда попала прямо в середину лайнера. Взрыв вырвал капитанский мостик, обломки взлетали выше труб. И тут же мы услышали второй взрыв, мощнее первого. Кэп решил всплыть. Я стоял рядом с ним в боевой рубке.
– То, что вы увидели, поразило вас?
– Да, это было жалкое, душераздирающее зрелище, просто кошмар. Корабль как бы горел. Он быстро сваливался на правый борт, одновременно погружаясь носом. Похоже было, что он скоро перевернётся. Шлюпки правого борта, полностью забитые людьми, падали в воду и опрокидывались. Шлюпки по левому борту не могли быть спущены из-за дифферента. Корабль завалился так сильно, что видны были днище и киль. Над морем стоял дикий рёв. Головы сотен людей качались в воде, а с верхней палубы сплошным потоком катились полураздетые люди. У киля они резко останавливались, перелезали через него и продолжали скользить, пока не сваливались в воду, поднимая брызги. Помню, я подумал тогда, что они могут пораниться, когда доедут до ракушек, которыми обросло дно ниже ватерлинии.
– Субмарина не подобрала никого из тонущих?
– Нет, это не в наших правилах. Какой-то потерпевший в спасательном жилете близко подплыл к нашей лодке. Увидев его, Швигер скомандовал в переговорную трубу: «Лодка, погружение!». Мужчина в жёлтом жилете заорал: «Я убью тебя, лодочник!». Он ещё что-то кричал, но капитан, повернувшись ко мне, сказал тихо: «Боже, покарай Англию!». Мы с ним спустились вниз.
– И это всё? Вы, похоже, расстроены?
– Как бы да, расстроен. Я же не зверь какой-то немилосердный, не убийца безжалостный. Всё. Мне больше нечего рассказать вам. Уходите, пожалуйста. Не хочу ничего вспоминать. До свидания…
Автор (из-за кулис): Лайнер «Лузитания» затонул за 18 минут в восьми милях от ирландского берега. Из 1959 пассажиров и членов экипажа 1198 погибли. Большинство из них умерли от переохлаждения. Несколько часов люди пытались доплыть до берега, но удалось это лишь единицам.
Шляпы капитана «Лузитании»
Действующие лица:
Уильям Тёрнер (1856–1933) – капитан британского торгового флота.
Альфред Гвинн Вандербильт-старший (1877–1915) – американский бизнесмен, член семьи Вандербильтов, одного из самых богатых семейств в Соединённых Штатах.
Место действия – трансатлантический лайнер «Лузитания».
Время действия – начало мая 1915 года.
Автор (из-за кулис): Отец Уильяма Тёрнера был знатным моряком, ходил капитаном из ливерпульской гавани по всему свету. И сына он брал в команду с десяти лет – юнгой. Так что Уильям чувствовал себя на вантах любого парусника, как у себя дома. И когда вырос, сам, как отец, стал капитаном. Только служил Уильям уже не на парусниках, а на больших железных кораблях, чаще пассажирских.
КАПИТАН покидает тонущий корабль последним. Это традиция и закон морской чести. Уильям Тёрнер всегда так поступал. За пятьдесят лет он пережил немало кораблей. Они порой терпели крушения, получали пробоины и уходили на дно. Пусть кому-то повезло пройти морскую службу без катастроф, а Уильям всегда стоял на капитанском мостике до последнего, пока ботинки не заливала вода. Раз пятнадцать он тонул.
Вот он поднимается по трапу – обветренный, как скалы, могучий, как шкаф, – моряк, много чего повидавший и уже успевший поседеть. Вряд ли вы осмелитесь такому сказать:
– Капитан, улыбнитесь! Ведь улыбка – это ж флаг корабля!
Пассажиров Тёрнер недолюбливает, и в рейсе старательно избегает контактов с ними. За это пароходство не раз пыталось его уволить, но сами пассажиры и заступались: им, оказывается, его неуловимость нравилась. В любой момент кто угодно глянул вверх, а он там, на мостике, стоит – значит, всё хорошо.
Катастроф ему хватало и дома. Он был женат на море. Правда, в 1883 году его кузина Элис свела-таки Уильяма в церковь и даже родила ему двоих детей. Но в какой-то сумеречный день она вдруг заявила мужу, равнодушно глядя в его синие, как море, глаза:
– Я устала ждать тебя на берегу, еду в Лондон, я так больше не могу!
Короче, англичанка нагадила. Он как раз собирался аттестоваться на капитана дальнего плавания. В итоге – лицензию получил, жены лишился.
Повод был, и он пошёл в ближайший магазин. Купил себе новую шляпу. Он всегда так поступал: новый котелок либо тонул вместе с кораблём, либо напоминал ему о катастрофе. Новая шляпа – новый корабль, новая судьба. Постоянное место штатской шляпы-котелка – на полке в капитанской каюте. А на мостике он всегда стоял в полной форме: фуражка с белым верхом и дубовыми листьями на козырьке, тёмно-синий двубортный китель с четырьмя золотыми шевронами на рукаве.
Вот и сейчас коренастый и невозмутимый Уильям Тёрнер на мостике придирчиво наблюдает за погрузкой на пассажирский лайнер «Лузитанию», который спустя несколько часов отправится через Атлантику.
«Люси» – так в народе окрестили эту громадину – он знает, как облупленную. Тёрнер дважды был на ней капитаном, и на «Мавритании», сестре-двойняшке, тоже. Два одинаковых корабля были заложены, строились и спущены на воду практически одновременно. За семь лет каждый из них сделал почти по сотни рейсов через океан. «Люси» – больше. Потому что началась война, и британское Адмиралтейство вздумало переделать сестёр для военных нужд. Потом вдруг решило, что достаточно вооружить пушками только «Мавританию», а «Лузитания» пусть так и возит пассажиров.
Нынешний рейс для «Люси» – 202-й. Билеты распроданы полностью, гости поднимаются по трапу, багаж их грузят краны, с другого борта идёт погрузка угля (а лайнер сжигает его сотнями тонн в сутки), стюарды в белых перчатках провожают пассажиров до кают. И за всем этим с двадцатиметровой высоты наблюдает с трубкой в зубах Уильям Тёрнер, «морской волк старой закалки». И все на пирсе и палубах видят: он на капитанском мостике – значит, всё хорошо.
Да, пока всё хорошо. А в рейсе будет – ещё лучше. Потому что «Люси» – не только самый комфортабельный, но и самый быстроходный корабль в мире. Лайнер может идти со скоростью большей, чем автомобиль по лондонским улицам. Ни одной подводной лодке воюющей Германии не угнаться за «Люси». Но перед самым рейсом немецкое посольство опубликовало в газетах предупреждение: «Путешествие на британских кораблях опасно, так как мы находимся в состоянии войны с англичанами». Это некоторых пассажиров напугало:
– «Титаник» был непотопляем, но ведь утонул…
Таких особо нервных успокаивал в окружении репортёров самый главный пассажир Альфред Гвинн Вандербильт-старший, правнук знаменитого американского «командора Корнелиуса», разбогатевшего на судоходстве и сходившего с ума от страстной любви к деньгам. Наследник огромного состояния с ослепительной улыбкой рассказывал тем, кто успел-таки прочитать предупреждение немцев в утренних газетах:
– Про меня писали, что я погиб на «Титанике», – как видите, стою перед вами. И я сегодня получил телеграмму – предупреждение ясновидящего графа Луиса Хамона, что «Люси» обречена. Советую не верить в эту мистику!..
Самого главного пассажира всегда встречал у трапа сам капитан. Тёрнер и сейчас стоял рядом с правнуком «командора Корнелиуса» на прогулочной палубе первого класса. Один из портовых репортёров сумел опять подлезть к Вандербильту:
– Вы уверены, что рейс пройдёт благополучно?
За миллионера ответил капитан.
– А вы думаете, все эти уважаемые люди стали бы покупать билеты на «Лузитанию», будь у них опасения? Помилуйте, сравнивать наш гигантский лайнер и маленькие субмарины кайзера – это по-детски забавно!
Капитан знал, что говорил. И знал, что делал. Рано утром предыдущего дня Тёрнер с целой свитой подчинённых провёл инспекционную проверку лайнера. Заглянул в каждую каюту, в каждый уголок, включая машинное отделение и угольные ямы.
Всё было по высшему разряду: идеальная чистота в жилых помещениях и ресторанах, спиртные напитки и продукты высшего качества загружены, запас питьевой воды пополнен, проверены спасательные средства, включая шлюпки и индивидуальные жилеты, все динамо-машины работают, лифты исправны, электролампы (шесть тысяч штук!) горят – корабль готов к рейсу, «Люси» благоухает.
Тёрнера могли и не назначить в этот рейс. В марте «Лузитанию» из Нью-Йорка в Ливерпуль привёл другой капитан. Придя домой и узнав, что
