кайзеровские подводные лодки прямо-таки бесчинствуют в открытом море и у самого берега, он попросил его заменить:
– На корабле две тысячи душ! А если? А вдруг?.. Кто за это ответит?
Пароходство «Кунард» сняло его с командования, объявив, что он «подуставший и, похоже, заболевший». А Уильям Тёрнер – старший капитан, он опытный, безотказный. Поставили его.
Капитан стоит на мостике. Он строг, у него не забалуешь. Это значит, что никто бесцельно не будет шататься по кораблю. После обеда начнутся учения по спуску на воду шлюпок. На спасательных средствах «Лузитании» мест намного больше, чем людей на корабле. Плюс на каждого пассажира и члена экипажа имеются спасательные жилеты.
Стюарды в который раз обходят весь корабль. В их обязанность входит не только соблюдение чистоты. Да, они непрестанно протирают перила, дверные ручки, столешницы, шезлонги – все поверхности, на которых может оказаться сажа. Но ещё они отвечают за иллюминаторы в каютах. Лет пять назад корабль, которым командовал Уильям Тёрнер, чуть не потонул из-за одного-единственного иллюминатора, который оказался незакрытым.
Сейчас всё предусмотрено, всё проверено, всё готово.
И вот час отплытия «Лузитании» настал. Стюарды на палубах громко объявляют:
– Просим всех провожающих и господ репортёров сойти на берег!
Первое мая 1915 года. Огромная чёрная громадина медленно отходит от пирса. Тысячи зрителей, провожая корабль, машут платками, шляпами. Какая-то небольшая группа, похоже студентов, запела «Правь, Британия, владычица морей!». Чуть осипший прощальный гудок, и всё – гуд бай, Америка!
Два лоцманских катера вели за собой стальной гигантский лайнер о четырёх труб. Правда, одна из них не дымила: сверхскорость здесь не нужна. А нужно что? Правильно – памятное фото на фоне статуи Свободы. Все пассажиры будут находиться на палубах, пока не исчезнет эта дама с факелом и не уйдут за туманный горизонт небоскрёбы беспокойного Нью-Йорка. Чайки, прощально всхлипывая, отстали от кормы, повернули домой. А у «Люси» впереди целая неделя спокойного плавания по Атлантическому океану…
Уильям Тёрнер всегда говорил, что у него «внутри тикает морской хронометр», и очень гордился, что чувствует время с точностью до секунды. Опаздывать и выбиваться из графика он терпеть не мог. Но пришлось.
В последний момент ему добавили сорок пассажиров с небольшого парохода, который Адмиралтейство вдруг решило забрать для своих нужд. А на выходе из нью-йоркской гавани он был вынужден вообще остановить корабль, чтобы принять почту от военных моряков. Потом всю неделю Уильяма тревожило это отставание. Он не мог успокоиться даже в своей каюте, когда к ужину надевал смокинг и неизменную шляпу-котелок.
Свежий ветер Атлантики заставил пассажиров уйти с палуб и поскорее сесть за столы, тем более что кухня «Лузитании» славилась на обоих континентах. Стремительно темнело небо. Быстрее автомобиля нёсся по океану огромный чёрный корабль, внутри которого ели и пили под музыку почти две тысячи человек.
Назавтра «Люси» целый день преследовали дожди, ветра и туманы. Волны разыгрались не на шутку, так что многие сидели по своим каютам, страдая от морской болезни.
Капитан Тёрнер по-прежнему каждое утро проводил спасательные и противопожарные учения, а также инспекцию всех иллюминаторов и дверей-переборок. Сам спускался в машинное отделение и кочегарку, где сотни чумазых, голых по пояс матросов обеспечивали безупречный комфорт богатым пассажирам и ходовую скорость гигантского лайнера.
Всё шло, как всегда, как и должно было идти. На борту уже поселилась скука, обычная для вояжа в замкнутом пространстве. Встречи и разговоры в ресторанах за столом стали самыми важными событиями дня. Жизнь потекла от завтрака до обеда, от обеда до ужина. Знакомства нередко перерастали в скоротечные романы. Как говорится, ничто не предвещало.
Следующие два дня погода радовала. На борту «Лузитании» было тихо. Пассажиры, вальяжно расположившись в шезлонгах, читали книги и свежую почту, вели неторопливые разговоры, нежились на солнце или бесцельно фланировали туда-сюда по прогулочной палубе.
С почтой Тёрнеру передали грузовой манифест. В Нью-Йорке он получил лишь краткий вариант, на одном листе, где удостоверялось, что грузов, запрещённых и предназначенных для военных действий, на корабле нет и ему разрешён выход из гавани. Полный текст капитана сильно озадачил.
Манифест содержал более двадцати страниц, на которых перечислялось подробно всё, что везла сейчас «Люси». Триста с лишним наименований! Там было немало любопытного. Например, ящик «Картины маслом, работы Рубенса, Тициана, Рембрандта и других художников». Ящик застрахован на четыре миллиона долларов – вся «Лузитания», наверно, столько не стоит!
Или вот ящик, названный «Копии дневника русского поэта Александра Пушкина» и адресованный через Ливерпуль в Лондон великому князю России Михаилу Михайловичу. Тёрнер слышал про Пушкина и даже знал, что получатель ящика – внук русского царя, женатый на внучке этого самого поэта, – недавно стал лордом и председателем англо-русского комитета.
Но капитана Уильяма Тёрнера намного больше заинтересовало другое: в манифесте были указаны какие-то запчасти для аэропланов, алюминиевый порошок в бочках, больше тысячи ящиков со шрапнельными снарядами без запалов и четыре с лишним тысячи ящиков с патронами для винтовок «ремингтон» – любая таможня могла определить такой груз как военную контрабанду. Это уже намного серьёзнее, чем опоздание на сутки.
Пошёл второй час, как он сидел перед этим секретным документом и не знал, что делать. Курил трубку и думал.
– Похоже, меня подставили, – шептал он, тупо глядя перед собой. – Меня просто использовали…
В капитанскую каюту постучал старший офицер.
– Кэп, стюарды провели проверку корабля на предмет безбилетников. Обнаружено тридцать два человека. Ждём ваших распоряжений!
Тёрнер натянул поглубже шляпу и вышел. «Я всегда надеваю котелок, когда не чувствую себя капитаном», – так говорил он друзьям.
«Зайцев» собрали в пустом помещении трюма. Их уже допросили, как они попали на корабль, – служба безопасности изучала все способы, чтобы перекрыть эти лазейки. Матросы успели и обыскать безбилетников, у одного нашли фотоаппарат, у другого – револьвер. Первый оказался немцем, это явно шпион, с ним разговор особый. А вооружённый сразу сознался, что он член сербской тайной организации и направляется в Британию по заданию своих командиров.
– Этих двоих под замок! – приказал Тёрнер. – А остальных поставить к топкам, пусть кочегарам помогают. Да обыщите их ещё раз, спички отберите!
Он-то знает, как взрывается угольная пыль, притворившись негорючей сажей. Один раз сумели потушить такой пожар в трюме, но даже шляпе капитанской досталось, пришлось её выбросить. И тогда он не патроны вёз, а тут – тысячи ящиков, это пострашнее торпедной атаки!
Чем больше неприятностей случилось за эти дни, тем сильнее Тёрнер хотел войти в график. Потому и отправил в кочегарку «зайцев», чтобы запустить котлы четвёртой трубы и довести скорость до двадцати пяти узлов. Ещё хорошо бы подрулить к родным берегам с юга, но Адмиралтейством предписан северный путь.
Естественно, капитан не знал, что секретная служба Адмиралтейства, организованная первым лордом Уинстоном Черчиллем, уже расшифровала все переговоры радистов военных кораблей Германии. В тайной комнате номер сорок знали местонахождение всех кайзеровских субмарин. Знали, что встречать «Лузитанию» вышли ещё шесть подлодок, и им передан маршрут лайнера.
Этого не знал и не мог знать капитан Тёрнер. Единственное, о чём ему сообщили: кораблей сопровождения не будет, а если что пойдёт не так, читай параграф первый в памятке. В том параграфе говорилось: «Всем без исключения британским торговым судам, выходящим в океан, запрещается идти на помощь кораблю, торпедированному субмариной». Если коротко: спасайся кто может, сам погибай и товарища не выручай – такой вот странный приказ.
Много позже станет известна переписка первого лорда Адмиралтейства Уинстона Черчилля. «Крайне важно привлечь к нашим берегам судоходство нейтральных держав, особенно в надежде на смуту в отношениях между Соединёнными Штатами и Германией, – писал он. – Мы со своей стороны хотим, чтобы суда шли – чем больше, тем лучше; если же какие-то из них попадут в беду, тем лучше. Торговым судам надлежит самим заботиться о себе».
…На борту «Лузитании» всё было привычно, спокойно. Трубы дымили, турбины крутились, лайнер навёрстывал отставание от графика. До прибытия в Ливерпуль оставалось два дня.
Вечером шестого мая был концерт. Во время антракта Тёрнер выступил с краткой речью. Он говорил правдиво о германских субмаринах и страшной силе их торпед, но потом сравнил скорость лайнера и подводных лодок, рассказал о полной исправности спасательных средств на «Лузитании», а в конце почему-то заверил слушателей, что вскоре они окажутся под защитой военного флота. Офицерам же капитан приказал ещё раз проверить иллюминаторы, велел закрыть их шторками, чтобы свет не проникал наружу, и вообще отключить на корабле все ходовые огни.
Рано утром в пятницу многие пассажиры вышли на верхние палубы наблюдать восход солнца. Стоял полный штиль. На небе – ни облачка. Вода – как ровное блюдце. Зелёные холмы Ирландии – вот он, берег, уже отчётливо виден, до него с десяток миль.
Шёл последний день плавания. Когда часовая стрелка закрыла цифру два, Уильям Тёрнер спустился с мостика и отправился к себе. Он был уже перед дверью своей каюты, когда услышал крик вахтенного:
– Торпеда по правому борту!
Тёрнер даже успел краем глаза увидеть зеленовато-белую полоску в воде и бронзовую тень торпеды. Через секунду из моря вырвался гигантский фонтан грязной воды и какого-то мусора. Корабль качнуло так, что капитан едва удержался на ногах. Он тут же помчался обратно на мостик. Сзади с диким грохотом оседал на палубы многотонный столб металлических и стеклянных осколков, разбитых вдребезги шлюпок и жуткой смеси чего-то людского.
Спустя несколько мгновений второй взрыв заставил задрожать весь корпус корабля. Стальной гигант ещё сильнее накренился и застонал. Уильям Тёрнер, точный как всегда, засёк время: прошло тридцать секунд после первого взрыва. И этот не был похож на первый. Он показался капитану каким-то приглушенным, словно шёл из глубины, откуда-то снизу. Что взорвалось – патроны, угольная пыль или что другое – ни Тёрнер, ни кто другой никогда не узнают…
Корабль продолжал двигаться, но стал валиться на правый борт. Корма задиралась всё выше, нос уже уходил под воду.
– Вижу субмарину! – закричал сигнальщик.
Капитан Тёрнер приказал рулевому повернуть лайнер на подводную лодку, но рули не слушались
