4. Путь в Королевство эльфов.
(Новелла из сборника "Легенды старой Риги - 2".)
Случилось это при бургомистре Хинрихе Хеймратсе.
Работал тогда в порту плотник Эйженс Банга. И неплохо работал: после его ремонта течи в шлюпках и кораблях небольшого тоннажа прекращались, как по мановению волшебной палочки. Очищенное от ракушек и ила днище напоминало отполированную столешницу. Ну а до крупных кораблей, купцов там, или сановников важных, не допускали Эйженса – для такого высокооплачиваемого привилегированного труда нужно вначале стать Старшиной, или хотя бы мастером цеха плотников. Или иметь завязки в цеху корабелов. Строящих новые корабли на верфях.
Впрочем, поскольку Эйженс был хром, не слишком симпатичен, и вечно ворчал – даром, что к тому моменту ему стукнуло тридцать! – никто особо не рвался разделить с ним его наёмную комнатушку в пригороде Межотнес, в паре миль от города, хотя зарабатывал он неплохо. Словом, он, по его словам, и сам не слишком-то стремился обзавестись семьёй.
Однако знающие люди прочили плотнику вполне обеспеченное будущее: работа в его руках буквально кипела! И стружка снималась с бруса словно сама собой, и стамеска будто бы сама высекала пазы под шипы. И самые сложные детали и доски пригонялись по месту в считанные минуты. Недаром про таких людей говорят: Богом отмеченный. Талант.
Но вот однажды приплыл к сарайчику, где располагалась мастерская Эйженса, странный клиент. Был он лыс, причём не просто лыс – а ещё сверкал своей лысиной так, словно отражалось в ней солнце, и одет был вполне себе на уровне: по последней Лондонской моде: панталоны с кружавчиками, жабо, камзол. Всё при нём. А ещё он – всё время улыбался! Вполне себе лучезарно.
Пригнал он на починку лодку. Ну, как пригнал: двое слуг гребли, а сам вельможа сидел на руле. И осанка, и всё остальное говорило о том, что привык он повелевать.
А Эйженс как раз освободился от очередного заказа: течь в борту старой шлюпки заделал, а клиент ещё не подошёл: должен был забрать судёнышко после обеда, а управился мастер ещё до полудня. Вот и посиживал Эйженс на тумбе возле причала, попыхивая верной трубочкой. Так что и странную шлюпку, и будущего клиента разглядел отлично.
Ну, когда ткнулась довольно длинная и узкая штуковина, напоминавшая, если честно помесь гондолы с шаландой, в брёвна пирса, вылез один из слуг наверх, да подал руку вельможе. Тот степенно выбрался, и говорит, подойдя к хозяину сарайчика:
- А не подскажете ли мне, любезный, где я могу найти мастера на все руки, Эйженса Бангу?
- А зачем он вам, уважаемый господин? – уж Эйженс не забыл ехидно прищуриться, и нахмурить брови.
- Дело у меня к нему. Вот: вроде, хороший ход у моей любимой прогулочной лодочки, а всё равно: чувствую я, что что-то тормозит её! Нет былой резвости и лёгкости!
- Ну, коли так, могу сказать вам, любезный клиент: я и есть Эйженс Банга. Да только повреждение вашей лодки нужно будет чинить, лишь вытащив её из воды, да перевернув. И разместив на стапеле. А для этого понадобится, - Эйжен быстро прикинул вес лодочки, - пара канатов, полистпасы, да с десяток человек помощников. Которых вам бы нужно было привезти с собой. А я, как вы, наверное, знаете, если наводили обо мне справки, работаю всегда один!
- Вот-вот, именно поэтому я к вам, любезный Эйженс, и обращаюсь. Знаю, что посторонних в вашей мастерской, - посетитель небрежно указал на скромный сарайчик, вызвав у его хозяина невольную ироничную ухмылку, - никогда не бывает. А только клиенты и наёмные временные помощники. Но за перенос на стапель скорлупки моей не беспокойтесь: мои люди как раз для этой цели и прибыли вместе со мной!
Незнакомец сделал пару жестов, и оба мужичка, сидевших на вёслах, весьма проворно выбрались из лодки, да и выхватили её из воды: за нос и корму! Причём выхватили так, словно это – не солидное плавательное средство футов пятнадцати длиной, и в пару десятков пудов весом, а – лёгонькая былиночка: не более, чем на пуд!
Эйженс поразился, конечно, но виду не подал:
- Заносите сюда! Так. Переверните. Теперь – нос разворачивайте вон туда. Опускайте на стапель. Всё.
Действительно, лодчонка быстро оказалась на стапеле, именно в таком положении, которое Эйженс и желал для неё. И, разумеется, для наилучшего обследования днища ничего больше ему и не требовалось.
- С позволения вашей милости я осмотрю её.
- Конечно-конечно, любезный Эйженс, делайте всё, как вы привыкли.
Ну, на осмотр много времени не понадобилось: намётанным глазом сразу определил Эйженс проблему:
- С позволения вашей милости, должен вам доложить: не знаю уж кто, и как, но такое впечатление, что погрызли днище вашего челна. Целиком заглотить не могли, ширины пасти, как видим вот здесь, - показал на характерные следы Эйженс рукой, - не хватило, чтобы дотянуться до бортов. Но челюсти – будь здоров. Вот: видите продольные бороздки? Весьма глубокие, надо отметить. А вот здесь – словно зубы челюстей смыкаются. Но ухватить дно вашей лодки как следует этой неизвестной мне скотине не удалось. Иначе вы бы со мной сейчас не разговаривали!
По мере того, как Эйженс говорил, поглядывая на хозяина странной посудины, и прикидывая, из какого-такого сверхпрочного но и сверхлёгкого материала та сделана, тот то бледнел, то краснел. И улыбочка подвяла. А в конце вердикта так и вообще – чуть в обморок не рухнул. Спасло его от падения только то, что сразу же подхватили его под руки двое верных слуг. Которые, если честно, абсолютно ничем не запоминались: лица как лица, фигуры как фигуры, одежда как одежда.
- Посадите-ка его сюда, - сказал тогда Эйженс, показывая на пустой бочонок из-под солонины, неизвестно каким чудом попавший к нему в мастерскую ещё лет десять назад, но пришедшийся сейчас как нельзя кстати.
Сам же, скривив рот набок, да припадая на больную ногу, обошёл судёнышко ещё раз. И кое-что напрягло его. Но он предпочёл промолчать.
Сидя, да ещё обмахиваемый шапками слуг, клиент быстро очухался.
Впрочем, в голосе, когда заговорил, сквозило явное беспокойство. Если назвать это чувство столь слабым словом:
- Так это что же?! Получается, в те места, где моя любимая лодочка получила… такие повреждения, мне… Лучше не плавать?!
- Ну, глубокоуважаемый – простите, не знаю вашего имени! – клиент, если не желаете лишиться своего судёнышка, и сами попасть к кому-то очень зубастому на обед, то – да. Ведь тварюга такая наверняка там не одна. И в следующий раз вам может встретиться и побольше!
- Зовут меня герр Штюльхе. – клиент теперь дышал вроде, посвободней и поровней. И даже снова начал улыбаться. Хоть и кривовато – почти как сам Эйженс, - Ну а насчёт тварюги побольше… Тут, пожалуй, вы правы. И мне туда действительно в этой лодчонке лучше не соваться. Но вот сейчас, когда вы видели повреждения, как нам быть? Сможете заделать? Или как-то… Починить? Чтоб плавала – как обычно? Побыстрее?
Эйженс пожал плечами:
- Не было ещё такого случая, уважаемый герр Штюльхе, чтоб я не смог починить что бы то ни было из дерева. Так что предложение у меня такое: оставляете мне вашу посудинку на двое суток, и, скажем, в четверг вечерком – забираете. Ну а насчёт оплаты моих стараний… Дукат – сейчас. И дукат – при получении готового товара.
- Меня это вполне устраивает, мастер Банга. Вот дукат! – откуда в ладони герра Штюльхе взялась монета, Эйженс не понял. Но во-всяком случае тот извлёк её не из кошелька: кошелька-то при нём и не имелось!
- Ну а сейчас, с вашего позволения, мы оставим вас, и придём в четверг вечером. – даже не дожидаясь его ответа, странная троица развернулась и двинулась на выход. И Эйженс, наблюдавший за ними сквозь открытые настежь ворота, подивился: а быстро может ходить герр Штюльхе! Не прошло и минуты – а он уже в паре сотен шагов!
Но лишь когда скрылись три странных посетителя за первыми домами у набережной у городской площади, почесал затылок мастер Эйженс.
Потому что хоть монета и оказалась вполне приемлемой и на вид, и на вкус, (Запустил, разумеется, Эйженс в неё свой искушённый зуб!) но что-то всё равно в этой сделке было не так! И готов он был поспорить на этот самый дукат, что никакой его клиент не «герр Штюльхе»!
Но пора было заняться и предоставленным ему для ремонта агрегатом.
Ещё более пристальный осмотр показал, что дно шлюпки-гондолы, буквально топорщащееся щепой, состоит как бы из нескольких слоёв. Верхний, самый обычный, обросший ракушками и покрытый илом – был похож на сосну. Лёгкое, смолистое дерево, однако непонятно, как оно держалось на втором, нижнем, слое, что кое-где напоминал, скорее, сталь. Однако при попытках как-то оцарапать этот слой своим шилом, а затем и резцом из закалённой лучшей стали, ничего не получилось у Эйженса. Ни малейшей царапины не оставляли на непонятном, и явно лёгком, - Эйженс попробовал, конечно, и сам приподнять лодчонку, оказавшейся действительно не тяжелее пары пудов! – его лучшие инструменты!
Понял тогда Эйженс, что напрасно он беспокоился об пассажирах посудины. И ничего тут не светило даже обладателю огромных челюстей: при всём желании зубами её не то, что прогрызть, а и не – поцарапать!
А уж – действительно – только заглотить целиком!
Иначе с чего же тогда так испугался «герр Штюбхе», когда сказал Эйженс о возможной встрече с более крупным обладателем зубов?! Может, и правда – в таких тварях, и их нападениях на эту и подобные лодочки нет для «герра» ничего необычного?!..
Но где же тогда плавает эта лодочка, и где водятся такие твари?! Потому что хотя повреждения и были очень характерны, (Видел Эйженс такие – после нападения медведей на улики пасеки!) и говорили словно сами за себя, но сам Эйженс даже представить себе не мог: что же это за монстра такая?!.. Явно – не акула, и не кашалот, и даже не косатка…
Но рассуждения рассуждениями, а текущим ремонтом заняться пора.
Наиболее повреждённые участки наружной, дощатой, обшивки, оказавшейся чисто декоративной – в ней не было в толщину и четверти дюйма! – Эйженс аккуратно удалил. И заменил на тщательно выстроганные и подогнанные по размеру, новые. Отлично севшие на его «фирменный» клей. Хорошо сцеплявшийся даже с сырыми и мокрыми поверхностями.
Получилось очень даже недурно: уж мастер-то Эйженс был, как говорится, экстра-класса! Ну а мелкие повреждения он просто зачистил и зашпаклевал тем же клеем с порошком
