приведет этот путь.[/b]
Но я знаю, что обычное знание больше не спасет нас.
И если даже мой разум дрогнет под тяжестью познанного… пусть так.
Я иду туда, где никто не искал истины прежде."*
Из дневника Сильвара Ветрогона, Познавшего
Последняя ночь на берегу Ирда. Перед отступлением.
*"Ночь была чернее, чем обычно. Даже звезды казались выжженными.
До нас дошли вести с Роарока.
Костяной змей разметал арьергард Кранвельда — весь отряд, как листья на ветру. Говорят, его чешуя звенела как колокола по мертвым. Остальные бежали. Не от страха — от ужаса, вползающего под кожу.
Северное войско и вовсе перестало существовать. Очередная бойня. В пепле, крови и в смехе Гилдануса. Демон-Вампир, теперь гуляющий по полям битв, словно художник по холсту.
Мы остаемся почти одни. И мы отступаем.
Я долго не мог уснуть. Ветер колотил полог шатра, как будто хотел проникнуть внутрь.
И тогда я ее нашел.
Она лежала на моем столе, хотя я точно знал — книги этой там не было. Обложка — кожаная, древняя, как пергаменты из подземных архивов Мелтиара. Символ на переплете — не Света, не Тьмы. Что-то между. Что-то забытое.
Открываю.
Никаких проклятий, никаких чар. Просто слова. Прямые, резкие, почти шепчущие.
И первая фраза:
«Свет — не враг Тьмы. Он ее дитя. И если ты хочешь победить мать, тебе придется стать братом.»
Я читал до рассвета. Не ритуалы, не магию — мысль.
Что Бездна — это не зло. Это среда. Условия. Как глубина моря — не злая, но способная поглотить. И что Бездна знает, как бороться с собой.
Что можно найти в ней ответы — если ты не побоишься посмотреть.
А главное — если ты не станешь рабом того, что увидишь.
Я не знаю, кто оставил мне книгу. Никто не признается. Моранна говорит, может, кто-то из беженцев. Или... сама Судьба.
Я не верю в судьбу. Но верю в знаки.
И это — один из них.
Я иду туда, куда паладины боятся глядеть.
Не за силой.
За правдой."*
Из книги, найденной Сильваром
Запрещенные размышления о Свете, Тьме и природе Мира.
1. О Свете и Тьме:
"Свет — лишь пламя, способное сжечь, если не знаешь, как им владеть.
Тьма — лишь тень, способная укрыть, если не боишься войти в нее.
Они не противники. Они — дыхание одного тела.
Ибо разве не из беззвездной ночи рождается утро?"
2. О демонах:
"Демоны — не искажение, а зеркало.
Они показывают миру, чего он боится в себе.
Они питаются слабостью, но сами по себе — пусты.
Победи страх — и демон исчезнет.
Но если станешь самим страхом — ты узнаешь, как думает Бездна."
3. Об Истинной Силе:
"Не тот мудр, кто знает свет.
Мудр тот, кто знает, как свет ломается в воде, и где лежит источник воды.
Истинная сила — не в заклинании, не в мече, не в клинке.
Истинная сила — в том, кто знает, где граница между жертвой и палачом."
4. О Жертве:
"Ты думаешь, можно победить, не уронив себя?
Ты ошибаешься.
Каждый шаг к победе — это шаг по собственной крови.
Но знай: если ты шагнешь туда, откуда не вернуться, вернись не человеком —
а смыслом. Тогда даже смерть станет союзником."
5. Последняя заметка:
"Они называют меня предателем.
Но я просто знал, что свет недостаточен.
Тот, кто хочет спасти Мир, должен быть готов принять весь его ужас.
Даже если это сделает его чудовищем."
Выдержка из дневника Сильвара Ветрогона, Познавшего
Мы начали отступление за Ирд при первых отблесках зари, когда еще небо было мутным от дыма сожженных деревень. Но мы не успели. Они пришли слишком быстро. Гилданус со своими летучими тенями и воскрешенными полками. И Тефис-Аман, Король Подземелий, вновь вышел из-под земли.
Я видел его. Снова. Огромный, словно башня, хитиновый кошмар, сверкающий черным панцирем, в котором отражается ад. Я — единственный, кто видел его дважды и остался жив. Почему? Не знаю. Возможно, он еще не решил, что я достоин смерти. Возможно, я слишком ничтожен для его внимания.
Большая часть людей не успела перебраться за реку. Их истребили, как загнанных зверей. Кричали, молились, бежали — и все напрасно. Свет паладинов гас в тени надвигающейся Бездны. Я ранен. Меня едва не достала рука мертвеца, уже лишенного лица и имени, но я вырвался. Я побежал. Не по героизму. По инстинкту.
Теперь я в роще. Здесь гниют деревья и бродят тени. Река далеко. Надеяться не на что. И все же — хижина. Одинокая. Старая. Закопченная. Не оставленная.
Я чувствую, что смерть рядом. Но чувствую и другое. Что-то пробуждается. Что-то внутри меня шепчет: смотри глубже. Читай внимательнее. Бойся меньше.
"Свет и Тьма — не противоположности, но два потока одного истока. Знание — ключ, но и клинок. То, что извлечено из Бездны, может обжечь… но может и исцелить."
— Ты думаешь, это ложь? — спросил Сильвар.
Моранна задумалась, прикасаясь пальцами к краю страницы, словно ощущая вибрации слов.
— Магия, как мы ее понимаем, черпается из Пустоты. Так говорили еще в Сельхорне, помнишь? Пустота — не зло. Она просто... не наполнена. И если Бездна — это глубинная форма Пустоты, то, возможно, ее опасность не в природе, а в намерении. В том, кто пользуется.
Сильвар кивнул, не сразу.
— Значит, все дело в том, кто держит клинок. Или книгу.
— И в том, зачем он это делает, — добавила она. — Если мы отринем все, что связано с Тьмой, мы останемся без щита. Без языка, на котором говорят наши враги. Мы не победим.
Снаружи выл ветер. Где-то в лесу скрипнуло дерево. А в груди Сильвара зашевелилось нечто древнее — не интерес, но голод. Не страх, но предвкушение.
Запись из дневника Сильвара, день неизвестен. На берегу Ирда.
Все чаще я ловлю себя на мысли, что не ищу света, но тьмы. Не ради разрушения, а ради спасения. Потому что свет ослеплен. Он не видит выхода. Он судит. А тьма… она лишь шепчет. Предлагает. Дает выбор.
Моранна сказала, что знания, способные спасти нас, скрыты в самой Пустоте. Что только тот, кто коснется ее, кто примет без страха и желания, способен извлечь из нее истину.
Я боюсь. Не зла. А своей воли. Своего желания знать. Понять. Стать сильнее. Не для себя — для всех нас. Чтобы в следующий раз, когда появится Тефис-Аман… когда снова затмит небо костяной змей или ступит на поле боя Гилданус — у меня был ответ. Не молот, не заклинание, но понимание.
Запись из дневника Сильвара. Ночь. Где-то в роще у Ирда.
Сегодня мне приснилось… нет, это не был сон. Это было нечто иное. Будто я скользил — не телом, но мыслью — через разлом в мироздании. Сквозь ткань, сшитую не словами, а первородной тишиной. Там, в темноте, не было боли. Не было времени. Только влекущий голос. Не мужской, не женский. Без тембра и акцента. Он не звал. Он ждал. Как древнее озеро, в котором отражается все, кроме самого себя.
Я не помню слов. Но суть… суть я почувствовал. «Ты не первый, кто ищет. Но станешь первым, кто дойдет». Так шептало нечто. И в этом шепоте — не угроза, но обещание. Моранна сказала бы, что это знак. Что Пустота отвечает. Что в ее глубинах кто-то есть. Что Пустота — не пустая.
Свет дает силу тем, кто ему служит. Но Пустота… она дает силу тем, кто ее понимает.
Я проснулся с кровью из носа. Моранна спит рядом. Я не разбудил ее. Еще нет.
Запись из дневника Сильвара. На третий день после выхода из рощи.
Моя магия изменилась.
Я впервые ощутил это вчера, когда один из мертвецов Гилдануса прорвался сквозь кольцо дозора. Я поднял руку для заклинания — привычное движение, слова, сила. Но из пальцев вырвался не Свет, не Знамение, не стужа, как прежде. Нет. Все было иначе.
Ветер сгустился в клочья тени. Звуки потонули в гулкой тишине. Заклинание, которое должно было обжечь, вместо этого истончило саму плоть врага, будто время на его костях начало течь вспять. Он рухнул, рассыпавшись в прах, не из-за жара или холода — из-за того, что его больше не было.
Моранна молчала. Но я видел: она заметила.
Ночью мы говорили. Она сказала, что Пустота может одарить, если не бояться взглянуть ей в глаза. Что страх — это путы. А стремление — ключ. Я не знаю, где она узнала это. Я не спрашивал.
Я сплю все меньше. Но когда сплю — вижу их. Тени без лиц. Древние силуэты в чернильной дымке. Я не могу разобрать черт, но чувствую, что они ждут.
[b]Я начинаю понимать, что именно они зовут меня. Не как врага. Как
