Хотя, честно говоря, медсёстры, молодые чеченки, выполняют свои обязанности спустя рукава: у меня в шейной вене оставили иглу, наверное, рассчитывали, что умру от заражения крови. Лекарств на русских тоже не выделяют. Но за мной ухаживает пожилая чеченка, стирает, кормит. Кстати, вот и она!
В палату вошла женщина лет шестидесяти в застиранном бумазейном халате больничного происхождения с пакетом в руке и, глядя на больную, широко улыбнулась.
– Зура, познакомься, это мои дети! Дочь Лариса и зять Саша, – с гордостью представила гостей мать.
4
Зура предложила Лизуновым переночевать у неё:
– Ночью бомбают и наши, и ваши. Кто-нибудь да подобьёт.
Саша и Лара согласились. Папаша остался около матери. Он спал на железных носилках у входа в палату.
Зура жила при больнице в небольшой комнатке с отдельным входом. Накормив постояльцев ужином, она постелила им на лучшей кровати «для гостей», которая есть в каждом чеченском доме, даже самом бедном. Всю ночь провели они под яркие всполохи ракет и звуки рвущихся снарядов. А утром стали решать: как с больной мамой выбраться из зоны боевых действий.
В этот день с автостанции шёл автобус в Слепцовскую на толчок. Саша купил на него билеты и огляделся по сторонам: легковых автомобилей поблизости не было, кроме «Волги», загруженной сзади под потолок. Он еле уговорил водителя подъехать к больнице и довезти мать до автостанции. Саша на руках вынес тёщу и устроил её на переднем сиденье. В автобусе было тесно. Кое-кто с пониманием отнёсся к их положению, кто-то ворчал, но маму всё же усадили. Саша, Лариса и отец пристроились на тюках с товаром. Приехав в Слепцовскую, водитель потребовал освободить автобус. Саша долго его уламывал, пока тот согласился отвезти их к Назрановскому повороту за плату.
И вот опять Лизуновы на той же дороге: Саша с тёщей на руках, Лариса, обвешанная сумками, отец с блуждающим взором и февральский пронизывающий ветер. Солдатики пустили семейство на КПП. В вагончике было тепло, но главное, можно было усадить мамашу и размять Александру затекшие руки.
– Зря вы надеетесь отсюда уехать, – заметил младший лейтенант, – простые машины здесь не ездят, только с военными прокурорами, а они никого не берут.
Прошло совсем немного времени, как на дороге показалась белая «Нива» и остановилась у КПП. Саша и Лариса подбежали к машине и стали просить довезти до Беслана хотя бы мать.
– Нет-нет! Я не имею права.
Это был военный прокурор, как и предсказывал младший лейтенант. Машина тронулась, но, не проехав и сотни метров, вернулась назад. Видно, и у прокурора сердце дрогнуло и он решил, что инструкции не всё могут предусмотреть. Саша вновь взял тёщу на руки и понёс к «Ниве», которая и привезла всех на автостанцию города Беслан.
Пока ждали автобуса на Прохладный, Анна Васильевна потеряла сознание. Начальник вокзала вызвал скорую помощь. Ей поднесли к носу нашатырь, сделали пару уколов. Она пришла в себя и даже немного повеселела: война осталась позади. Осетинки совали ей в карманы деньги. Лариса запротестовала, но в ответ услышала:
– Поминайте, поминайте наших сыновей.
«Наверное, в этой войне погибли?» – сочувственно подумала она.
Автобус вот-вот должен был отправиться, а куда-то делся папаша. Саша остался с матерью, а Лариса отправилась на поиски. Нашла в ближнем кафе. Он рассказывал посетителям о своих страданиях и просил денег на бутылку. Дочь схватила его за руку и потащила на автостанцию.
– Как тебе не стыдно! Хоть нас бы не позорил! Домой приедем – пей, хоть залейся. Страдалец! Не из-за твоего ли упрямства всё это случилось?
Она говорила и говорила, но понимала, что это без толку. Старую собаку не обучишь новым фокусам!
К тёте в Прохладный приехали, когда уже вечерело. Но не остались ночевать, а лишь поели и тут же двинулись домой. Только здесь, в своей машине, немного расслабились.
Мать поражалась тому, как быстро Саша с Ларисой приехали за ней. Лариса удивлялась, как это рискнули они ехать в такую даль, туда, где идёт война. Наверное, Бог хранил их. Папаша тоже искал мать, сначала по грозненским больницам, потом бросил всё и отправился в Ачхой, где пешком, где на попутках. И нашёл ведь!
«Слава Богу, – размышляла Лариса, – и спасибо добрым людям. Спасибо тому водителю, что довёз маму до больницы. Ведь по дороге один из раненых скончался, а маму удалось спасти. Спасибо врачам, что не дали ей умереть, Зуре, что приютила нас, той чеченской женщине, что кормила мать. И нашим военным прокурорам! А главное – моему дорогому мужу. Маму никто не носил на руках столько, сколько мой Саша!» Много и других мыслей, уже о будущем, рождалось в голове Ларисы, пока ехали домой.
«Какие у меня замечательные дети!» – радовалась мать и молила Бога о том, чтобы Он дал им здоровья и счастья.
«Интересно, поставит ли зять мне бутылку? – думал отец. – Лариска вроде обещала».
Александр, глядя на заснеженную дорогу, раздумывал о том, что надо найти хорошего врача и обязательно поставить мамаше протез, чтобы не маялась, сидючи. Она трудяга и непоседа, каких ещё поискать.
P.F
Стоял изнуряющий августовский зной. На совещание по вопросам казачества Александр Васильевич явился в форме. Но вопросы на повестке дня стояли важные, и он мужественно терпел жару.Когда речь зашла о дедовщине в армии, о нежелании молодёжи служить, он сказал о том, что раньше станичники служили вместе, и ни каких разборок не было, а наоборот, они поддерживали друг друга.
Генерал-майор Балховитин, командующий погранвойсками, ухватился за эту мысль и предложил Александру Васильевичу, в качестве эксперимента, из призывников его района сформировать новую погранзаставу в Архызе – казачью, а затем инспектировать, шефствовать и помогать командирам в воспитании солдат. Идея многим понравилась, получила поддержку краевых властей, и атаман приступил к делу.
Сначала оно шло туго. Приходилось уговаривать призывников и даже их родителей. Некоторых возил на заставу, чтобы своими глазами увидели, где придётся служить их сыну. Материально помогал подшефным, и не только от казачьего общества. Вывез из дому новый телевизор, какие-то вещи, продукты.
На присягу отправились вместе с Ларисой. Александр знал всех молодых солдат в лицо, с каждым не раз беседовал, поэтому чувствовал себя ответственным за их армейскую судьбу. Ребята уважительно здоровались, подводили к атаману своих родителей, знакомили их с ним, и он видел, как светлели материнские лица.
Потом было много поездок на заставу, иногда экстренных. Позвонит командир, если кто выбивается из устава, хулиганит, – казаки едут «воспитывать». Поставят в круг и отстегают нагайками, чтобы понятней было. Потом отец-командир благодарность выражал казачьему обществу, мол, ребята стали как шёлковые.
Прошло несколько лет. Как-то едет Лариса из хутора в город и слышит в автобусе разговор двух женщин:
– Пойду к атаману просить, чтобы моего сына на заставу взяли. Там среди своих не обидят.
Другая с ней соглашается:
– Пойди, конечно. Дочкин одноклассник служил на той заставе – сержантом вернулся. Серьёзный такой стал. Родная мать не узнаёт.
Ларисе стало интересно, о какой заставе идёт речь. Не о той ли казачьей? Спросила женщин. Точно, о ней.
И такая гордость взяла Лару, что еле дождалась встречи с мужем, чтобы поделиться с ним приятным чувством.
Но в атаманской должности всякое бывает, не только такие милые моменты.
Как-то пришла в управу женщина и попросила с её мужем потолковать:
– А то милиция привлекает его, он откупается и опять избивает меня. Примите хоть вы меры! Пожалуйста!
Приняли известные казацкие меры: «погутарили», поучили ретивого супруга. Он за науку грозил разделаться с атаманом.
– Я запомню, – говорит, – твои усы навсегда. А случай подвернётся, так покажу тебе, как командовать.
