так гнусно воняет, Лутер? Спускался, что ли, поплавать сегодня с проклятыми сканзами? – а сканзами называли как раз никем никогда не виденных существ, по легендам как раз обитавшим возле полуострова Мангалю. Бывшего для них вроде как священной столицей.
Лутер не придумал ничего лучше, как буркнуть:
- Точно! Сегодня у них были праздничные танцы. Я и плясал. И даже красивую девочку себе присмотрел. Очень ласковую и весёлую. Сказала, что через девять месяцев младенца притащит - мне!
На это у «весельчаков» не нашлось что ответить, хотя они наигранно посмеялись «шутке» Лутера. Но смотреть на него стали с ещё большим подозрением. Мало ли! Вдруг старый молчун и ворчун и не думает шутить?!..
Словом, через пару недель, когда Лутер уже и думать забыл о странном существе, рано утром, когда он уже оставил огонь на поддоне догорать, и спустился вниз, чтоб позавтракать да лечь спать, позвали его.
Вполне нормальным, почти человеческим, голосом.
Не думая ничего плохого, а просто подивившись, что сегодня повозка с дровами и едой прибыла на три часа раньше обычного, отворил Лутер дверь.
Каково же было его удивление, когда у кромки прибоя, наполовину в воде, по пояс – на воздухе, увидел он своего «рыбоподобного» пациента.
И выглядел тот вполне себе мило: улыбался!
Лутер сказал, спустившись к воде:
- Я рад, что ты вылечился.
Странный пациент ответил:
- А уж я как рад, - голос был тонкий, с присвистом, но слова вполне можно было разобрать, - Меня, кстати, зовут Пармен. И я прекрасно осознаю, что если б не ты, и не целебный бальзам твоей бабушки, хоронили бы меня сейчас на подводном кладбище мои родные и близкие!
И поэтому мы все, всей наше й большой Семьёй, хотим отблагодарить тебя! Чего б ты хотел?
Лутер призадумался. Затем спросил:
- А новую руку мне вырастить сможете? Из этого… огрызка?
- Руку мы тебе вырастить смогли бы. Но! Это сразу же заметили бы твои братья – другие люди. Стали бы тебя расспрашивать. А там, глядишь – и обвинили бы в колдовстве. И в том, что водишься с нечистым.
И сожгли бы!
Лутер невольно почесал в затылке: дело говорит Пармен. Но что тогда?
Денег? Корабль? Одежду?..
Не-ет, в его возрасте кичиться всем этим не пристало. Главное для него сейчас – здоровье!
- А радикулит мой сможете вылечить? И подагру?
- Сможем. Но не столько вылечить, сколько убрать боль.
- Ну, и на этом бы спасибо. А то уж больно тяжело мне сейчас таскаться-то по всем этим ступенькам вверх. Да с поклажей: дровами да маслом…
- О! А вот это мы запросто сможем тебе облегчить! Лутер! С этого момента по какой бы лестнице ты ни пошёл, она неизменно будет для тебя – ведущей вниз!
- То есть, любезный Пармен, мне больше не придётся задыхаться и делать остановки на каждой лестничной площадке?!
- Именно так! Только есть одно условие.
- Какое же? – Лутер спрашивал уже с некоей опаской, думая, не придётся ли закладывать свою душу, или платить кровью, или ещё чего.
- Ты не должен никому и никогда рассказывать о своих новых способностях! Иначе в тот же миг они исчезнут!
- Что ж. Это вполне разумное условие. И выполнить его просто. Я уж точно никому и никогда про такое дело не расскажу!
- Вот и чудно. А сейчас потерпи: мне придётся тебя обрызгать!
Действительно: Пармен плеснул на Лутера своим огромным хвостом, что-то гортанно выкрикнул, и словно какая-то дрожь и тепло разлились по телу смотрителя!
И вдруг он смог распрямить месяцами беспокоившую его спину! И больших пальцев на ногах больше не ощущал!
Удивлёнными глазами взглянул он на существо:
- Послушай, Пармен! А ведь и правда: спина не болит! И ноги…
- А ты сомневался в силе моего древнего народа?
Лутер поспешил уверить, что ни на секунду он не сомневался! Только жутко удивлён: давно прошли те времена, когда его не мучила боль!
- Вот и славно. Теперь я в какой-то степени рассчитался с тобой за твою доброту. Поэтому помни: никому! И никогда! И – прощай! Мне трудно находиться на открытом воздухе!
Лутер поспешил поблагодарить странного и оказавшегося совсем не страшным, гостя, и попрощаться. После чего снова пронаблюдал, как тот скрывается в глубине, в серо-стальной пучине: как раз собирался шторм.
Новые подарки Лутер оценил в тот же день: когда нёс новую вязанку дров наверх, оказалось, что он, не напрягая ни мышцы, спускается! Но через все сто сорок три ступеньки оказался там, где надо: на верхней площадке маяка! Ну а спускаться вниз пришлось уже вполне привычным способом…
В ту же ночь безобразие снаружи как отрезало: прекратились уже ставшие привычными визги-писки-поскрёбывания снаружи маяка.
С тех пор и поприветливей стал Лутер, и даже улыбался людям. Правда вот, никогда не показывал, что может легко распрямить спину, и боли его не мучают: так при людях и ходил: полусогнувшись, и хромая.
Но через семь лет начало растрескиваться здание маяка. И когда совсем уж опасными и широкими стали трещины, посчитал за лучшее бургомистр Алкснис упразднить должность смотрителя, и убрать Лутера с разрушающейся башни. А новый маяк построить на побережьи с надёжными грунтами: у Юрмалы.
Так и остался старик Гунарс без средств к существованию. А поскольку ничего он не скопил, почти всё отдавая вдове и её детям, попал в богадельню. А затем – и в больницу-приют для тех, кто умирает: обнаружился у него рак.
Там, уже в один из последних дней жизни, и рассказал он приехавшему навестить его и попрощаться двоюродному племяннику, Леонсу Плесумсу, эту историю. Поскольку уже не вставал с постели, и не боялся «лишиться этих даров».
А племянник, может, и не поверил, но своим детям её пересказал. Может, чтоб показать, как на старости лет у дядьки их поехала крыша.
И можно верить этой истории, или нет – да только никто и никогда больше сканзов ни у полуострова Мангалю, ни вообще – в Рижском заливе, не видел…
