Автор: Текесбаев Б.Б.
Вечерело. Я снова посмотрел на часы, висящие в душной ординаторской. Стрелки медленно протикали час от начала моего дежурства. Расстегнув ворот халата, я открыл окно. Свежий июньский ветерок, нежно погладив меня прохладными ладонями по щекам, мгновенно ворвался в помещение. Солнце не торопилось садиться. По синей глади неба медленно плыли пышные облака. Работать не хотелось.
Я встал и поставил чайник. Когда вода дружно забулькала в чайнике, я налил себе растворимого кофе, аромат которого тут же разнесся по ординаторской и мгновенно выветрился. Через окно ординаторской нашего отделения токсикологии, находившейся на втором этаже больничного корпуса, открывался красивый вид на прибольничный парк. Я смотрел на высокие деревья, величаво покачивающие широкими кронами, на узенькие скамейки, на которые поочередно садились то люди, то голуби. Где-то вдалеке слышался шум машин, мигалок, голоса пациентов, посетителей. Мне хотелось убежать из этого душного плена, мучительного хаоса. В этот миг я вспомнил, что давно не выходил в отпуск. В голове пронеслась одна мысль: поеду в Турцию. Мгновенно я представил красивый отель, услужливых швейцаров, жаркую погоду, прохладные бассейны…
Но предательский внутренний голос крикнул почти с издевкой: «На какие деньги? Завтра выплатишь кредит и снова без копейки!!!» И мысли о Турции тут же растворились как и аромат моего кофе. Стало обидно и мысли неслись без остановки: «Зачем??? Зачем тебе это надо? Зарплата маленькая, жизнь свою гробишь, с женой отношения чуть ли не до развода доходят, детей собственных не видишь… Тебе даже коньяк-то и то, не за работу принесли, а за то, что ты соседке справку сделал! Когда же буду зарабатывать нормально, чтобы не жить в долг???» Мысли неслись большим потоком, словно лавина и обида заполняла меня.
Вдруг зазвонил телефон и прервал поток моих мыслей. В трубке голос медрегистратора прокричал: «Доктор, скорая! Пациент тяжелый!». Бросив трубку и оставив недопитый кофе остывать на столе, я со скоростью света помчался в приемный покой.
Пулей долетев до приемного покоя, я увидел врача и фельдшера бригады скорой помощи, на каталке завозившую пациентку. Я бросил беглый взгляд на пациентку, лежащую на каталке. Она была среднего роста, стройная, подтянутая. Волнистые длинные каштановые волосы были потрепаны, почти запутаны и спускались до пояса. Косая челка прилипала ко лбу, прикрывая черные дуги широких, но изящных бровей. Лицо у неё овальное, ещё детское, было очень бледным. Глаза были сомкнуты, а на пухленьких щечках виднелись засохшие ручейки косметики. А синюшние губы отдавали искусственным блеском. Одета она была в красную футболку и джинсы. На худеньких ручках имелся установленный вазофикс и капался солевой раствор.
- С чем? Что случилось? - автоматически спросил я врача кареты скорой помощи, который завез больную в палату интенсивной терапии.
- Девушка 20 лет. Приехала поступать в ВУЗ из Актау. После занятий случайно выпила раствор аконита. Экспозиция около 50 минут. Надо в реанимацию. Давление низкое: 80/40 ммртст. Капаем физ раствор и преднизолон 90 мг – четко отрапортовал врач скорой.
Аконит! – отчеканилось в мозгу. Как же я ненавижу этот раствор! Он для меня всегда ассоциируется со смертью. Моя рука бессознательно потянулась к сонной артерии проверить пульс. Я был в ужасе. Пульс не прощупывался. Дыхание отсутствовало. Зрачки на свет не реагировали. Тревога охватила меня, сердце сжалось и словно тысячи иголок вонзились мне в спину.
- Реанимационную сумку мне! – громко скомандовал я санитару и медсестре. Казалось все в мире остановилось вместе с сердцем этой девушки, паника медленно пожирала меня. Я посмотрел на врача скорой помощи. Он, буквально, прочитав мои мысли, достал из сумки спасительные ампулы атропина, адреналина, дыхательный мешок Амбу и подключил кардиомонитор.
Взяв себя в руки, я начал непрямой массаж сердца. Врач скорой ассистировал, проводил искусственное дыхание мешком Амбу. Подбежала медсестра с реанимационной сумкой и достала ларингоскоп с эндотрахеальной трубкой. Я мигом выхватил это добро и начал интубацию трахеи. Одной рукой открыв рот пациентки, второй рукой ввел ларингоскоп. Клинком приподняв корень языка, я увидел голосовую щель и связки. Убрав с подбородка девушки руку, я по клинку ларингоскопа освободившейся рукой ввел трубку. Подсоединив к трубке длинные шланги аппарата ИВЛ, я увидел, как грудь приподнимается при каждом искусственном вдохе
Ура! Интубация прошла без осложнений. Мой пульс бешено бился, опережая секунды. В голове была только одна мысль: «Боже, помоги спасти ее!», которая отдавалась в висках в такт моему пульсу. Я скомандовал медсестре - Адреналин 1,0 мл внутривенно, атропин 1,0 мл внутривенно! Быстро!!! Я продолжал непрямой массаж и глядел на монитор. Линия сердца предательски оставалась ровной. Мы реанимировали уже минут 15, руки немели, а пот шел градом. И вот долгожданный ритм сердца отразил монитор. Слабый, единичный пульс! Я ликовал.
– Ещё адреналин 1,0 мл внутривенно, преднизолон 90 мг внутривенно и поставьте раствор соды капаться – сказал я медсестре – и переводим ее в реанимационное отделение, я отпущу скорую.
Расписавшись в сопроводительном листе пациента и поблагодарив сотрудников скорой за помощь, я расслабился, какая-то усталость охватила моё тело. Руки автоматически искали в карманах халата сигарету. Но в этот миг монитор мерзко запищал, показывая мне ровную линию сердца. Злость и обида охватила меня. «Как так? Ведь 5 минут назад мы уже выиграли схватку у смерти!» - задавал себе я вопрос. Сию же минуту я начал непрямой массаж сердца. Я давил на грудную клетку и смотрел на монитор. Казалось, вот сейчас, ещё чуть-чуть и забьётся сердце. Надежда! Вот что поддерживает тебя в трудную минуту.
- Сколько времени качаем уже? – спросил я у медсестры и стёр со лба капли пота.
- 30 минут – ответила она, перезаряжая флаконы с растворами.
Я продолжал, предпринимая отчаянные попытки завести сердце. Нутром понимаю, что уже не спасти пациентку, что головной мозг уже мертв. Но я надеялся на чудо. Но оно не произошло….
- Доктор, уже всё! Вы сделали всё! - сказала медсестра.
Совершенно обессилев, я побрел в ординаторскую, нужно было оформить документацию. Войдя в комнату, я сел за компьютер и попытался сконцентрироваться на работе. Мысли не шли. На столе стоял уже остывший кофе. Часы на стене также монотонно отсчитывали минуты, а за окном было также шумно. Я чувствовал усталость от напряжения, от этого пограничного состояния между жизнью и смертью. Я устал, в конце концов, от самого себя. От собственной совести, которая отравляет моё существование и не даёт спокойно жить после каждого летального исхода.
Каждая смерть чеканит в мозгу вопрос: а всё ли ты сделал? Ты был в этот момент, когда душа металась между небом и землёй, и ты её не задержал среди живых. Ты ошибся, врач. Я ненавижу тебя, проклятый внутренний голос. Это ты не даёшь расслабиться ни днём, ни ночью. Это ты держишь меня в постоянном напряжении и мучаешь постоянными сомнениями. Это ты заставляешь меня после суточного дежурства выгребать дома на пол все медицинские учебники и искать, искать, искать... ту спасительную ниточку, за которую ухватится слабая надежда. Даже после смены в голове беспрерывно прокручиваются события минувших суток - а всё ли я сделал правильно?
Нет, без бутылки не уснёшь. А денег не хватает катастрофически. Иной раз получишь эти «копейки» и думаешь: на кой мне это всё надо? Жил бы спокойно. В какой-то Чехословакии реаниматолог получает до 45 тысяч долларов в год. У нас в стране всё через ж… Врачи, как, впрочем, и вся интеллигенция, в загоне. Одно утешает, что ты кому-то нужен.
