– Не понимает, – вздохнула Эмма и перевела свой наушник в режим автоматического перевода. Её голос зазвучал иначе из-за звуков чужой для уха Клода речи. Он поспешно перевёл и свой наушник, чтобы понимать о чём она говорит и, если что, добавить.
А Эмма уже вовсю вещала:
– Остановитесь и не паникуйте. Мы вам не враги. Пожалуйста, сделайте несколько шагов назад и вернитесь в то место и в то время, из которого шли. Для вас это не будет иметь никаких последствий. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие.
На памяти Клода только пара-тройка людских гостей послушалась её. И то, после долгих уговоров. Люди, попадающие сюда, находятся в другом времени и не могут реагировать так, как отреагировали бы у себя, в родное время. Здесь всё иное: и если глаза ещё видят что-то схожее с людьми, которые стоят у полупрозрачного, но освещаемого тёмно-фиолетовым свечением забора, то вот уши слышат тишину, которой нет в их времени.
Что делать, если в настоящем времени нет ни птиц, ни насекомых, ну кроме тех, что выведены лабораторно? Почти нет ветра, а если и есть, то и он другой.
И запах… Эмма говорила, что именно запахи сбивают человека и пугают больше всего. Вот он шёл, допустим, мимо леса или реки – пахло деревом, травой или тем особым водным запахом, а тут раз – и нет больше запаха привычного, и есть лишь тонкая прослойка враждебного, непривычного, незнакомого прежде запаха жжённого пластика – всё, это как последняя капля, и здравствуйте, испуг и агрессия.
Но человек, явившийся из разлома, не собирался проявлять агрессию. Он был явно испуган, но всё же отступил, вглядываясь в них с любопытством и тем же испугом.
Эмма вздохнула – контакт есть.
– Сделайте ещё несколько шагов назад, – сказала она незнакомцу, – отступите туда, откуда пришли, и вы сюда больше не вернётесь.
Пришлый взглянул на неё, выслушал, склонив голову, а затем спросил:
– Вы антихристы?
– Антихристы были до нас, – ответила Эмма. Клод не вмешивался. Он знал, что она лучше как переговорщик. Да и права она. Антихристы и святые могли быть только до Великой Катастрофы, а сейчас остались лишь люди – одновременно соратники, служители и солдаты. Без меланхолии, без жалости к себе, с готовностью работать. Потому что выживать надо всем. – Мы не антихристы. Мы…
Иногда Эмма отвечала правду. Мол, мы, из будущего. Но так получалось только с теми, кто был готов к диалогу и в ком Эмма видела возможность образованности и некоторого философского размышления и интеллекта.
– Мы не местные, – а вот так отвечала она чаще. – Мы здесь э… гости. Мы работаем. И чтобы наша работа не мешала вам и не навредила, прошу вас покинуть эту территорию. И никому не говорить.
Пришлый посмотрел на неё, потом на Клода, покачал головой:
– Стало быть, случилось?
А вот это было неожиданно. Эмма переступила на несколько шагов, явно не расположенная к беседе. А вот Клод не удержался, спросил:
– Простите, что случилось?
Эмма прожгла его взглядом, но ничего не сказала. У неё было правило – при пришлых чужаках, да и при своих дежурных никогда замечаний не делать. Все выволочки строго между собой.
– Катастрофа случилась, – спокойно ответил пришлый, – а они говорили, что я безумен.
Эмма явно нервничала. Она не любила, когда что-то шло не по плану.
– Катастрофа? – у Клода сжало горло. – Какая катастрофа?
– Пламя вырвалось тысячью языков и прошло по земле в день Луны, явившейся во всём своём блеске. И воздух стал ядом, и земля зашлась алым, и вода стала чернее неба. И многие пали в первый день, но ещё больше пало в дни грядущие. А от всего до шаткого мира семнадцать лет, – пришлый был всё также спокоен, теперь он смотрел на Клода и совсем не смотрел на Эмму.
А у Клода всё внутри перевернулось от ужаса и непонимания. Пламя и правда было. Был и отравлен воздух, и земля была красной, и вода… но как об этом мог знать пришлый из другого времени? И семнадцать лет. семнадцать лет назад всё было именно так!
– Ступайте в свой мир! – рявкнула Эмма, теряя терпение, – если вы всё так знаете, то незачем здесь толпиться. Вам всё равно не дожить, господин…
– Нострадамус, – пришлый вежливо отвесил поклон, – Мишель Нострадамус.
– И вам того же! – Эмма красноречиво указала рукой в разлом. Гость как-то странно улыбнулся и пошёл прочь, медленно и спокойно, словно не было в его жизни никакого столкновения с нереальным.
Клод смотрел на Эмму с укором. Ему казалось, что она совершила ошибку, ведь с этим человеком можно было поговорить, можно было спросить его больше – откуда он всё это знает, например?
Нострадамус обернулся уже у разлома. Оставался ещё один шаг, но он всё равно обернулся.
– Храни вас бог, а я не могу, – сказал он и шагнул в своё время.
Эмма не отреагировала. В её времени уже давно не было богов.
– Зашивай! – велела она Клоду, смущённому до жути таким непривычным напутствием и сама принялась за дело.
Нострадамус не стал ждать их действий. Он уже шёл прочь, шёл медленно и спокойно, больше не останавливаясь и не оглядываясь. Он был прав. И, кажется, теперь знал это.
– Ты дурак, – сказала Эмма, когда дело было сделано, и разлом скрылся за запечатанным швом. – Понял?
– А? – Клод аж растерялся. – Почему? Он же сказал всё верно… и пламя, и вода. Только что за день, когда Луна была в полном блеске?
Эмма помолчала. Она явно не хотела объяснять, но, видимо, пришлось. Негодование в ней копилось слишком долго. При госте она стерпела, зато сейчас стерпеть уж не могла.
– Правило семь помнишь? – спросила она, всё про себя взвесив.
– Помню.
– Озвучь.
– Никогда не разговаривать о прошлом или будущем с пришлыми, не спрашивать их о том, что было и не отвечать на вопросы о том, что будет. но, Эмма, он же знал!
– Не разговаривать о том, что будет, – напомнила Эмма. – Клод, честное слово, иногда так и тянет дать тебе подзатыльник, но, боюсь, последние мозги выбью. Правила написаны и отступать от них нельзя. написаны они кровью и пылью.
– Я знаю, – заверил Клод, – но откуда он знал? А?
Рядом с Эммой Клод нередко чувствовал себя мальчишкой, хотя был всего ненамного младше неё. По его собственным оценкам – лет на пять, вряд ли больше. Но она смотрела на него с высоты своего опыта, явно таинственного, не подлежащего обсуждению, а он так и оставался обывателем.
– Я тебе сейчас скажу, но ты не будешь задавать вопросов, требовать объяснений и вообще вспоминать об этом, – Эмма посерьёзнела и как-то помрачнела ещё больше. – Просто, чтобы ты больше не попадал в такие рискованные ситуации.
– Понял, – растерянно согласился Клод.
– В мире – в нашем, в прошлом, неважно, всегда были безумцы. Ну кое-кому и правда надо лечиться, а кое-кто сталкивался с тем, что не мог объяснить пределами своего времени и возможностями. Например, один французский революционер считал, что всё вокруг нас состоит из невидимых глазу частиц. Так он интуитивно раскрыл молекулы, но его знаний и ресурсов того времени не хватило для того, чтобы это подтвердить. Так и во многом. Из таких вот непонятных идей и шли многие слухи о безумстве.
– Это я знаю, – сказал Клод осторожно, – ты говорила, что так часто бывало.
– Не перебивай, – напомнила Эмма, – не знаешь. И, надеюсь, не узнаешь. Помнишь, ты меня как-то спросил, бывают ли разломы из будущего?
Клод застыл. Да, было такое – он задал вопрос, Эмма ушла от ответа.
– Бывают, – ответила Эмма, – но скажешь об этом кому-нибудь и Штаб тебя прикончит. А заодно и меня. это большой секрет. Разломы бывают разные. И иногда кто-то из тех, кто сидит дальше, чем мы, заглядывает в мир, который уже прошёл. Основная версия – для того, чтобы что-то перекроить. Полагаю, что Нострадамус из числа тех, с кем контактировали те, кто опередил нас во времени. Но к нему вообще лучше не лезть. В архиве Штаба есть целая папка о нём.
– О Нострадамусе? Почему? – Клод помнил, что Эмма требовала не задавать вопросов, но не удержался.
– Потому что он и правда много пророчил. То ли восприимчив к нам, то ли ещё чего, не знаю. Но ты об этом забудь. Не нашего это ума дело. И разломы будущего тоже. мы кто? Приграничники. Вот и всё! – Эмма строго взглянула на него. Клод боролся с собой ещё мгновение, его так и тянуло задать пяток-другой вопросов, но он удержался, зная, что она не ответит.
– Я никому не скажу, – пообещал Клод.
– Вот и славно, – одобрила Эмма и потянулась к наушнику, – дежурный? Да, возвращаемся.
– Возвращаемся? – не понял Клод. – Мы не идём дежурить дальше?
Но Эмма не отвечала. Она спешила к Платформе – жуткой, готовой снова развить бешеную скорость. Во время самого движения Клод молчал тоже, но уже вынужденно – его снова замутило, да ещё пуще прежнего, так, что выдуло все мысли о разломах будущего и Нострадамусе прочь из головы.
[justify] И только прибыв в
