обыденный светский тон, - А может она просто не хочет общаться? Вы подумали об этом?
- Слушайте, я устал..., мы здесь уже два часа, я могу вас задержать по косвенным уликам пропажи вашей единственной дочери! – следователь, как бы вспомнив, что он не поэт, а каратель преступности, резко изменил тон с усталого на властный - Говорите, черт возьми, где дочь?! - и карандаш в его сжатой руке сломался надвое.
- Во-первых, при чем здесь черт, если это-Вы - черт, то Вы меня уже взяли… - Иза хихикнула, ей всегда импонировал ее собственный юмор, и гораздо больше, чем юмор окружающих, - а, во-вторых, она никуда не пропала, во всяком случае, я не заметила. …Или, … это… - во-первых?
- Бросьте геометрию! – возможно, он хотел сказать -математику… или алгебру… впрочем, детективу никогда не давались точные науки - Ваша дочь, по словам ее разыскивающих, не выходит на связь уже около шести месяцев! А, может…. Шести лет?! Если точнее разбираться и не брать во внимание какие-то там смс, якобы от нее, однако непонятно от кого и с какого номера? Вас спрашивали о ней, но вы всегда говорили, что, это ее дело, общаться с кем-то или нет. А вот сейчас – бинго!
- Что?! Бинго? – Изабелла приподняла бровь – вы ставили выигрыш на меня? Или на мою дочь? И при чем здесь геометрия?
- Бинго! – и следователь стал тереть руки, словно наслаждаясь воображаемым выигрышем – мы провели обыск у вас в квартире! Да, получили разрешение ввиду загадочных обстоятельств, и…
Пожилой детектив вдруг запнулся на слове и стал о чем-то лихорадочно размышлять. Пот, уже не прячась под носовым платком, без стеснения катился по его красному лицу. Казалось, мужчину вот-вот хватит удар.
БИНГО!
- Да, мы обнаружили, что, все вещи Изабеллы-младшей на месте! Да… А ее -нет! Ха!... Ха!...
Но…-
Вопрошающий замялся на пару секунд - … но… Где ваши вещи? Или, вы пользуетесь одним и тем же? – Детектив, нервно расхаживающий по кабинету в этот момент своей речи, резко остановился и пристально посмотрел на женщину, спокойно сидящую перед ним. В его голове появилась еще более страшная мысль, которая напрочь уничтожала в нем всякую поэзию, и явила лишь предвкушение холодной жесткой реальности…
От поэзии до преступления шаг?! Кто сказал эту чушь! Здесь – пропасть!
- А, что, это преступление, пользоваться общими вещами? - Изабелла встала, вытянувшись во весь рост, словно пыталась унизить этим невысокого следователя.
- Я могу идти? – сказала она обыденным тоном, и повернулась к выходу.
- БИНГО- бросила она небрежно остолбеневшему полицейскому.
- Нет! Вы не можете уйти! Я вас арестовываю, требуйте адвоката, дамочка, - следователь плюхнулся на стул и по его лицу заходил носовой платок, давно мокрый, то ли от пота, то ли от слез…
- Адвоката? Да все адвокаты Мира у моих ног! И сколько вы мне хотите дать, так скажем, лет покоя? – Иза посмотрела почти снисходительно на пожилого мужчину, и для несведущего могло показаться, что это - она ведет допрос, а вспотевший господин - ответчик, уличенный во лжи.
- За убийство, дорогая, если докажем, дадим всю вашу жизнь для покоя, если там он будет, что, весьма сомнительно… Хотя… с вашими связями и поклонниками… И… я не все сказал… Есть еще кое-что… очень… - вспотевший сделал паузу, и, взяв свежую салфетку взамен промокшей, продолжил:
- Мы нашли кровь на носовом платке… - мужчина посмотрел на салфетку и быстро сунул ее в карман – на платке в ванной… в вашей квартире… вашей ванной… чья это кровь?
- Откуда мне знать? Я же не следователь. Может, моя, а может и… моей, так называемой, дочери…
- Спрошу прямо, - маленький пожилой мужчина, снова вскочил, и, вытянулся, насколько возможно, чтобы придать роста и веса себе и своему вопросу, - сколько вам лет, мадам? Отвечайте добровольно!
- Мадмуазель, если что, - Изабелла стояла между столом и выходом, как-бы взвешивая, куда быстрее можно дойти? Что даст ей закончить этот допрос с наименьшими потерями – его продолжение, или немедленный уход… а, значит, тягостное ожидание еще одной повестки в суд
- Добровольно?! Добровольно-принудительно? – Иза, забыв, что не на сцене, сделала театральный жест обеими руками, разметав из по сторонам, словно крылья, как-то делала некая героиня пьесы Чайка. - А разве мой паспорт не у вас?
- Ваш паспорт – липа! Вот, только, почему? Прекраснейшее из созданий?! ... А?! … когда-то, прекраснейшая из созданий… - Детектив, усмехнулся и начал еще интенсивнее тереть лицо, которое и так стало багровым…
- В Новом Орлеане есть один старый дом… - Изабелла вернулась на свое прежнее место и села положив ногу на ногу, как бы, входя в свой привычный образ… осталось только закурить тонкую ментоловую сигарету...
«Ну, что ж, третий акт… значит – тритий акт» – говорил весь ее харизматичный облик … - В этом доме есть одна… тайна…
- Простите, мадмуазель, раз вы так настываете – мадмуазель! - прервал странное повествование женщины следователь, сделав акцент с язвительной интонацией на обращении – мадмуазель, - разве это то, о чем я вас спросил? Я спросил вас, черт возьми, о каком -то доме в каком-то старом Орлеане?!
- В Новом Орлеане, и – стааарый дом, не путайте капитан… - невозмутимо продолжала допрашиваемая. - Меня зовут Изабелла…
- Хватит! Баста! Где ваша дочь?! Даю вам ровно три минуты!
- Так я вам говорю – в Новом Орлеане есть старый дом с мезонином… там…
- Ваша дочь?
- Там – я….
Пожилой мужчина, который был следователем и вел дело о «пропаже женщины средних лет», положил руки на стол, заваленный бумагами по этому бесконечному вопросу, потом опустил красное вспотевшее лицо на руки, и застонал. Тихо, болезненно, как стонут от безысходности. Усталость его не была лишь усталостью по этому странному бесконечному делу, где не было ни трупа, ни улик…. Его усталость была вселенской…
Ему, вдруг, показалось, что он маленький мальчик, вот прямо сейчас, пускает бумажный кораблик, с которым он возился все утро, пускает его в бурную реку…
Плыви, кораблик! Не знаю куда и не знаю, зачем, лишь бы ты куда-то приплыл…
МАМА! КОРАБЛИК ПРОПАЛ!
НИЧЕГО, СЫНОК, МЫ СДЕЛАЕМ НОВЫЙ…
НО, Я ХОЧУ ИМЕННО ЭТОТ КОРАБЛИК! ХОЧУ ЕГО!
В то же время, пока следователь страдал о невозвратном кораблике детства, который буквально поверг его в глубокую печаль, допрашиваемая женщина лет пятидесяти, одетая вычурно, но не без вкуса, как присуще примадоннам, достала блестящий плоский телефон из сумочки экзотической кожи. Она подождала минуту, слушая гудки, и, затем сообщила невидимому абоненту.
Голос ее был спокоен, даже слишком, почти торжественен.
НАБЕРИТЕ НАШ НОМЕР! ЭТО-ВАШ ЕДИНСТВЕННЫЙ ШАНС! СУМОЧКИ ИЗ КОЖИ ЭКЗОТИЧЕСКИХ ЖИВОТНЫХ ТОЛЬКО У НАС!
Говоря с кем-то по телефону, примадонна сверлила взглядом, сколь надменным, столь и проницательным, лысину страдающего следователя.
- Да… да… время пришло… да надо прийти, здесь некий, так называемый следователь, - при этих ее словах мужчина напротив, вскинул голову, и его лицо из сонного в одну секунду приняло выражение наделённого властью человека.
– Да, да… - продолжала говорить в телефон загадочная женщина в черном кринолиновом платье с высоким ажурным воротником, руки ее были в перчатках, таких же черных и ажурных.
«Кто же носит теперь такое?! – мелькнула не соответствующая ситуации мысль у блюстителя порядка… Хотя… как знать! Ужин, мой ужин…фрикадельки с пюре… будет ли сегодня?» И, к поту и слезам детектива присоединилась слюна, стекающая в гортань…
- Да… приезжай, теперь надо… я пришлю за тобой машину. Ты где? - Изабелла говорила, растягивая слова, взгляд ее переместился, и приступил сверлить верхнюю пуговицу рубашки следователя, словно, этот взгляд, мог расстегнуть ее и посмотреть - что же там внутри?
- Итак, - пожилой мужчина-следователь, придал своему голосу дозу обыденной строгости, - Кто едет? Кого мы ждем?! Говорите все! Или… я вас провожу в малюсенькую камеру с помощью вон тех молодых служивых? Они заскучали за три часа… - И вспотевший детектив сделал руками какой -то знак, видим, начертание малюсенькой камеры, где никчёмная примадонна проведен много времени в раздумьях над тем, как издевалась над честным следователем.
…
Изабелла поднялась со своего временного пристанища – скамейки, загаженной мухами, и, не забыв старую авоську, из которой только-что раздался телефонный сигнал, медленно тронулась в путь
«Машину… она пришлет за мной машину… - бормотала старая женщина, едва передвигая ноги по пыльной мостовой. В ее голосе, как ни странно, слышалась ирония
МОЛОДОСТЬ – ЭТО ЦВЕТЫ ОЖИДАНИЙ ЧУДА! СТАРОСТЬ – ИХ ПЛОДЫ! ХОТИТЕ ВЕРНУТЬ МОЛОДОСТЬ? ОЖИДАЙТЕ ЧУДА, НЕ ПОЛЬЗУЯСЬ ЕГО ПЛОДАМИ!
Плоды наших насаждений – вот они, смеются и потешаются над нами – думала старушка, усаживаясь на заднее сидение черного автомобиля, которой с киношным шумом затормозил практически у ее ног…
А ведь так прекрасно все начиналось! Казалось – идея блестяща! И все будет-
ДОЛЬЧЕ ВИТТА!
Бывает ли, что ваши желания начинают жить собственной жизнь, и вы, оставшись на обочине, видите уходящий трамвай счастья, уходящий без вас… и ничего с этим не можете поделать…?
…..
Они сидели молча, иногда детектив кому-то звонил, иногда отвечал на звонки коротко и официально. Пот больше не тек по его лицу, возможно, закончился или, испарился от жара мыслей в уставшей голове…
Изабелла вольготно расположилась на неудобном стуле, будто это лучшее сидение на свете, вытянув прелестные ножки в прелестных черных атласных башмачках. Глаза ее были полузакрыты, а в руке, закрытой ажурной перчаткой, замерла тонкая незажжённая сигарета
(У нас не курят, мадмуазель- если вам так угодно)
В дверь постучались… тихо и робко…. и появилась старушка в неприглядной одежде. Волосы ее спутались в кику на середине маленькой головы. Надо ли говорить, что они были седыми? Она прижимала к ветхому клетчатому платью, когда-то синему с белыми клетками, потрепанную авоську.
- Не надо столько драматизма! – Мадмуазель примадонна, сидящая напротив детектива по уголовным делам на шатком, скрипучем стуле, вдруг преобразилась. Голос ее зазвучал высоко, звонко, надменно и зло. И словно, не шаткий стул был ее сидением, а высокий трон Соломона с шестью ступенями восхождения.
ШЕСТЬСОТ ШЕСДЕСЯТ ШЕСТЬ СИКЕЛЕЙ СЕРЕБРА! ПРИМИТЕ ДАНЬ ОТ ПОДДАННЫХ!
ВСЕ, КАК ВЫ ПРОСИЛИЛИ, МАДМУАЗЕЛЬ ЦАРИЦА!
- Познакомитесь, дорогой друг, - Изабелла сделала небрежный жест, сродни царственному, в сторону вошедшей старушки, — это Я.
Следователь, уставший от происходящего, неожиданно поймал себя на том, что прокручивает в голове слова старой давно забытой песенки… Ее когда-то исполняла очень пожилая, но очень молодящаяся певичка.
Он не помнил лица певички, лишь ее розовые перья в виде платья, и… эти… нелепые слова…
МОЯ ДОРОГАЯ… Я ЗНАЮ…. Я ЗНАЮ
ВСЕ В МАЕ БЫВАЕТ, НО НЕТ ТОЛЬКО МАЯ…
ЛА… ЛА… ЛА….
«Что за бред», - пожилой следователь махнул головой, почти потеряв равновесие, но быстро найдясь, сделал вид, что просто чихнул.
- А где же ваша дочь, сеньора Изабелла?! Меня в последнее время, которое у нас закончилось, интересует только этот вопрос…- и детектив стал набирать номер на сенсорном экране телефона. – Мое терпение закончилось, и эта ваша… хм… группа поддержки, - говоривший мельком,
