Недружелюбное приветствие.

Сделав небольшой экскурс в мою богатую на события студенческую жизнь, я хочу вернуться в тот жаркий майский день, когда я вместе со своими будущими товарищами стоял на Московском вокзале, с трепетом ожидая прибытия поезда и провожая встревоженными глазами матушку, сопровождавшую меня во всех начинаниях. Отмечу, что начало моего армейского пути не стало исключением: мама, зная о моей безграничной любви к чтению, стала напевать сержанту Фрадкину, приехавшему вместе с подполковником Парусенко в Петербург, дифирамбы о том, что я такой же примерный мальчик, как в одноимённой песне Игоря Талькова. Разумеется, делала она это ради того, чтобы меня устроили в штаб, так как там, по заверениям моего дядюшки, можно знатно прохлаждаться. Думаю, для подполковника Парусенко, отдавшего всю свою жизнь армии, это не являлось секретом, вследствие чего он оборвал её панегирик фразой, в которой прослеживалось явное высокомерие: «Не переживайте, маманя. На месте разберёмся, где он будет работать». Стоит добавить, что вышеупомянутый офицер, пристально наблюдавший за новоиспечёнными новобранцами, заметил, как я украдкой достал из армейской сумки бутылку воды и упаковку таблеток от головы. Конечно, его смутило, что я пытаюсь принять лекарство, которое он назвал полуязвительно «колёсами», и я ему объяснил, что накануне службы я, как назло, успел простудиться. Тогда он попросил обратиться в медпункт, если мне вдруг станет хуже. Поставив командира в известность о моём самочувствии, я с некоторым облегчением сел в поезд и отправился в воинскую часть, где меня ждал дамоклов меч.

Итак, сразу по прибытии в часть, а конкретно, в расположение третьей роты, сержанты, возглавляемые старшиной роты, набросились на нас, ещё совсем неопытных солдатиков, как стая голодных волков. Проводя так называемый шмон, который представлял собой тщательный обыск личных вещей, у меня сразу же конфисковали лекарства, включающие в себя капли и таблетки. Причём их не просто конфисковали, а нагло выкинули в помойное ведро, сославшись на то, что я, видите ли, занимаюсь самолечением, а это неприемлемо.
— Ну, хорошо, — подумал я. — Если вы против того, чтобы я занимался самолечением, то будьте добры, отведите меня к врачу, — предъявил я эту претензию, но пока только в своих мыслях. Правда, когда я чувствовал ухудшение, то, не теряя надежды, пытался достучаться до своих командиров, но всё было тщетно, поскольку термометр не фиксировал высокую температуру. В этой связи я считался «полностью здоровым», несмотря на то, что меня беспокоила непередаваемая боль в горле, будто условный рабочий резал ножом трос. Да, с одной стороны, я хочу отдать должное сержантам за блицкриг, но с другой, я хочу их предупредить, что простуда — это не икота, которая сама проходит в течение нескольких минут; и если её запустить, то могут возникнуть такие известные осложнения, как бронхит, менингит и пневмония. А последнее заболевание является, между прочим, самой частой причиной, по которой ежегодно умирают срочники. Однако сержантам, которым Бог подарил руки исключительно для шмона, это было невдомёк, в связи с чем они индифферентно относились к моим жалобам. Видя, что на эту тему можно ещё долго разглагольствовать, я плавно перехожу к ознакомительной беседе с сержантом Пачаловым, которая состоялась прямо на центральном проходе.

Итак, что же, собственно, хотел узнать про нас данный персонаж, который перенёс за время многолетней службы несколько контузий? 

Главным образом его интересовало, чем мы занимались до призыва. Однако он удовлетворлял своё любопытство крайне нестандартным способом: так, задавая нескромные вопросы сослуживцу Артёму Куницыну, он услышал от него встречный, вполне себе резонный вопрос: «Для чего вам нужно знать подробности моей личной жизни?», на который дал язвительный ответ: «Я должен знать о тебе всё. Вдруг ты яичко своё поцарапаешь, я же за это буду отвечать!». Знаю, что со стороны это выглядело одновременно смешно и нелепо, как и весь наш разговор, до боли напоминавший сцену из фильма «9 рота», в которой прапорщик Дыгало поливал грязью новоприбывших солдат. Позже эта сцена была обыграна в богомерзкой картине «Самый лучший фильм», в которой Дмитрий Нагиев сыграл эпизодическую, но при этом крайне запоминающуюся роль.

По окончании знакомства, преисполненного беспредметной ненавистью, сержант спросил, желает ли кто-нибудь написать рапорт о переводе. И действительно, пока солдат не принял военную присягу, он не является полноценным военнослужащим. А посему он ещё может повлиять на свою судьбу, написав вышеупомянутый рапорт. Признаться, когда я услышал, что нам предоставляется возможность сменить часть, я тут же решил ею воспользоваться. И причина, по которой я пошёл на этот шаг, предельно ясна: находиться под крылом психически больного человека[1] претит мне как человеку, уважающему своё достоинство. Не факт, что в другой части я был бы как у Христа за пазухой, однако мне, так или иначе, выпала бы возможность служить рядом с домом. Собственно, это я и пытался донести до сержанта Пачалова, в то время как он беспрестанно твердил, что в другой части меня подстерегает опасность быть отправленным на СВО. И действительно, сержант, как ни печально это признавать, был абсолютно прав: несмотря на то, что Путин клятвенно уверял не отправлять срочников в зону проведения СВО, очень скоро обнаружилось, что на территории Украины присутствуют военнослужащие, проходящие срочную службу. Лично я это воспринимаю как ещё одно железобетонное доказательство чекистского лицемерия. Наверняка все помнят невыполненное обещание Путина от 27 сентября 2005 года: «Пока я президент повышения пенсионного возраста не будет». Здесь всё то же самое: популизм чистой воды. Правда, повышение пенсионного возраста не идёт ни в какое сравнение с загубленными жизнями солдат; и я думаю, вы сами знаете почему. Ладно, оставлю позади свои эмоциональные рассуждения и вернусь обратно к теме.

В конечном итоге сержант отказал мне в переводе, демонстративно порвав написанный мной рапорт. Несколько позже я понял, что это была своего рода проверка на психологическую устойчивость, которую я с большим трудом прошёл.

Под конец этого напряжённого дня нас ждала последняя беседа с майором Богославским, которая подарила долгожданный заряд жизненной силы, неизменным источником которого в моей гражданской жизни была музыка. Возвращаясь после учёбы домой, я, сидя в автобусе, как обычно, надевал наушники и слушал расслабляющую музыку, которая восстанавливала мои нервные клетки. Правда, в процессе вышеупомянутой беседы нам вместо музыки довелось услышать обнадеживающие слова о том, что оскорбления, которые сыпятся в наш адрес, не достойны того, чтобы на них обижаться. И связано это прежде всего с тем, что в армии, как выразился наш собеседник, работают одни гомосексуалисты. Да, как бы это парадоксально ни звучало, но структура Вооружённых Сил так устроена, что тот военнослужащий, у которого более высокое звание имеет полное право отдавать приказы, требуя их немедленного исполнения. Однако это не означает, что ему дозволено измываться над подчинёнными, поскольку Единоначалие, на которое так любят опираться недальновидные начальники, подразумевает не только отдачу приказов, но и возложение персональной ответственности за все стороны жизни подчинённого. В этой связи мы видим одну из ключевых проблем нашего общества в целом и Вооружённых Сил в частности: люди, помня о своих правах, невольно забывают об обязанностях. И на это тоже указал майор, призвав нас обращаться за помощью в случае предвзятого отношения сержантов.

Что ж, предлагаю подвести итоги. В первый день моего пребывания в армии у меня сложилось впечатление, что я оказался в королевстве кривых зеркал. Среди военнослужащих, похожих друг на друга как две капли воды, я увидел и озлобленных ничтожеств, с которыми вы поближе познакомитесь по ходу прочтения, и поистине достойных представителей российской армии, которым небезразлична жизнь окружающих.
____________________________
[1] Как известно, контузия нередко сопровождается всевозможными психическими отклонениями.