улыбнулась она дочери, крепко обняла её и поцеловала: - ты моя юная поэтесса!
В стенах библиотеки стояла тишина. Удивительное затишье, в котором можно побывать только поздней осенью, царило снаружи. Путники чувствовали себя счастливыми: Странничка вспомнила себя и своего автора, их история благополучно завершилась. На самом деле она могла бы на этом завершиться, но в жизни, как мы знаем, порою неожиданно всё меняется, вселяющее радость ясное небо в одночасье может покрыться тучами.
Когда среди книг началось оживление, стало очевидно: многие из них буквально взбудоражены происшедшим.
- Как же так?! – с недоумением и долей возмущения восклицали одни. – Как страничка может быть равной книге?!
- О чём это вы?! Совершенно ясно, что разумных страниц не бывает! Верно, это какой-то розыгрыш! – утверждали другие.
И затем какой-то старик привёл в подтверждение этого пример из личной жизни:
- Много их лежало на чердаке у моего последнего владельца, мм… или предпоследнего?.. Уж и не припомню, сколько это у меня их было, и которого из них был тот чердак… Так вот, значит, много их видел и разных самых, да только все они, как одна,- не разумны, стало быть. Средь множества находился, а одиноким себя чувствовал.
- Не завидуйте! – слышались голоса третьих.
Четвёртые молча усмехались. Пятые пребывали в раздумьях. Ну, и так далее.
А одно произведение, которое стояло поблизости от наших путников, обратилось за разъяснением к своему соседу, и произошёл такой короткий разговор:
- Не ответите ли на волнующий всех вопрос, любезный – вы ведь совсем ещё свежий и, к тому же, философский роман,- как возможно то, что мы видели?! Или и впрямь всё это было не по-настоящему?..
- Чтобы выйти к свету, нужно пройти через дебри, чтобы родится простому, нужно пройти через сложное,- немного загадочно ответил тот.
Только книга успела задуматься над ответом, как возле неё раздался другой голос, громкий и пронзительный:
- Нашли, у кого спрашивать! Вы ещё у тех спросите,- указала она наверх,- они вам точно ответят! Философы патологически не способны изъясняться простым человеческим языком, милочка,- или вы этого не знаете? Им нужно обязательно всё усложнить!
- Простите, я лишь хотел сказать… - начал было философский роман. Но громкоголосая книга не дала ему договорить:
- Молчите уж! Не нужны нам ваши объяснения – мы и так поняли, что вы хотели сказать!
Среди иных книг возникли споры по поводу объёмов. Так, например, одно небольшое произведение заметило своему крупному соседу:
- Помните, вы как-то посмеивались над моей худобой… А теперь – надо же какая ирония – вы стоите и завидуете этой страничке!
- Во-первых, никому я не завидую. А во-вторых, я никогда над вами не смеялся. Вам это явно померещилось,- невозмутим был тот.
- Конечно же, вы не смеялись: открыто – никогда; ведь солидная книга не может себе этого позволить. Но всем своим видом вы демонстрировали своё превосходство надо мной, а значит, внутри посмеивались, во всяком случае, не принимали меня всерьёз.
Речь тонкой книги возмутила стоящую рядом с ними полнотелую женщину:
- Что вы такое говорите?! Как вам не стыдно?!
- Как видно, вы и впрямь тонкий – и не только снаружи, но и внутри! – с укором произнёс тот же крупный мужчина.
- Не стану спорить. Зато уж если меня читают, то, как говорится, от корки до корки,- спокойно отражал атаку тонкий. – А сколько, прошу прощения за дерзость, в вас наберётся прочитанных страниц? Не окажетесь ли вы в известном смысле ещё тоньше меня?..
- Что он несёт?! Просто, не слушай его, дорогой,- произнесла женщина.
Но большая книга задумалась, а затем сказала:
- А ведь знаешь, дорогая, он, возможно, в чём-то прав. Кто и когда в последний раз прочёл меня целиком?..
Меня берут школьники, студенты: обычно, лишь для того, чтобы выполнить домашнее задание,- с тоскою в голосе продолжала она. – Нет, не подумай, я вовсе не жалуюсь. Я вполне нормально к этому отношусь. Меня читают урывками – и это тоже хорошо. Но… порой ведь и вправду становится грустно…
Ставший тихим их разговор потонул в общем гомоне, из которого продолжали выделяться то одни, то другие голоса, как, например, голоса этих двух спорщиков:
- Времена изменились, людям некогда пробираться сквозь толщу ваших страниц, переваривать все ваши подробности и описания! -
- Зато есть время на такое барахло, как вы!
- А вам не кажется, что вы уже перешли на оскорбления?!
- Незачем было меня вынуждать!
- Хм, а ещё шедевром себя считаете…
- Не я считаю! Меня считают!
- Хотите правду жизни? Мало кому уже есть до вас дело. Вы как тот памятник…
- А вы… вы как рекламный плакат!
- Хм, причём же здесь плакат, дружище? По-моему, не очень удачное сравнение…
- Их время быстро проходит,- ответил напоследок второй спорщик, вздохнул и опустил голову.
Глядя на всё это, Том с грустью произнёс:
- Всё больше я слышу голоса людей, а не книг. Что всё-таки делает с нами время…
- И вместе с тем это неплохой знак,- сказала Маг.
- Какой ещё неплохой знак? – не понял её Том.
- Болезнь книг – безразличие. А тут… многие даже с полок своих спустились. Что бы они ни говорили, ясно одно: то, что произошло, имеет для них некий смысл.
- Безразличие, говоришь… мне это знакомо. Помнишь, я тоже болел им, причём преждевременно,- согласился он с ней.
- Но так не должно быть! – с болью в сердце произнесла Сказка. – Не должно всё так закончиться…
- Я понимаю, милая, ты – Сказка, тебе нужен счастливый конец. Но ведь и для Страннички, и для нас всё хорошо закончилось. И это главное. А всё прочее – пустяки,- попытался утешить её Том.
Сказка ничего не сказала, но печаль не сходила с её лица. Сопереживая вместе с ней, Холмс и Маг встретились взглядом, и прочли друг в друге намерение.
- Эй, послушайте! – воскликнул Холмс, обращаясь ко всем.
В библиотеке сразу же стало вдвое тише. Казалось, книги ждали, что найдётся кто-то, кто всё для них прояснит,- они готовы были слушать.
- Я хочу вам кое-что сказать. Но для начала кое в чём признаться.
- Признаться?.. – донеслось откуда-то. – В чём же это вы хотите признаться, мистер Холмс?..
- Как раз в том, что я вовсе не мистер Холмс, не сборник рассказов о знаменитом сыщике и даже не его подобие. – После короткой паузы он закончил фразу: - Я – самозванец…
Кто-то хмыкнул, кто-то издал возглас, означающий неожиданность, удивление, кто-то криво улыбнулся, но были и те, кто просто продолжал слушать.
- Что ж, многообещающее начало, мой друг,- в шутку произнёс Том. – Впрочем, я в вас верю.
- …обычный детективный роман. Который мог бы сейчас стоять среди вас и тоже сомневаться в себе и во всём на свете. Но долгая прогулка помогает обрести уверенность. И я знаю: всё, что нам нужно, это вспомнить себя, вспомнить, что значит быть книгой.
Каждый из вас был написан с вдохновением, написан потому, что того требовала от ваших авторов сама жизнь. И так как вы много значили для них, то являетесь ориентирами на жизненном пути других людей. С помощью вас люди общаются друг с другом сквозь время и расстояние. Благодаря вам настоящее знает о прошлом и имеет уверенность в будущем. Все вы очень разные, но какие бы грани жизни вы не освещали и как бы ни относился к вам тот или иной читатель, несомненно одно: среди вас нет лишних, ненужных.
Вам ли, мистер Фолкнер переживать по поводу избыточного веса?.. Или вам, мистер Джойс?.. Может быть, вам, господин Толстой?.. Вы же учителя человечества, великие художники, мастера слова! Ваши описания – порой будто целые отдельные истории.
За тем, что происходило внизу, внимательно наблюдали сверху две книги. И в этот момент одна у другой спросила:
- Дорогой сэр Артур, не ваш ли это Шерлок Холмс там говорит?..
На что другая, не раздумывая, ответила:
- Не мой. Но тоже настоящий.
- Кто станет спорить с тем, что нынешнее время подобно стремнине реки? – говорил дальше Холмс. - Но, поверьте, люди, несущиеся в ней, мечтают о том, чтобы их жизнь вошла в спокойное русло. Иногда мы, книги, помогаем им в этом.
Он замолчал, а Маг продолжила:
- Мне бы хотелось кое-что добавить. Это чудо, когда для читателя оживает книга. Но чудо происходит и тогда, когда для него оживают несколько слов. Скажите, что важнее: быть многотомным сочинением или немногословной молитвой? Быть известным миллионам или одному единственному сердцу? Влиять на судьбы мира или быть светом на одном единственном жизненном пути?
- Важность этого не измеряется. Важно и то и другое,- произнёс вдруг знакомый голос. Это был голос мистера Критика.
Многие книги услышали Холмса и Маг и оставили позади прежние разговоры и споры. В то же время в удалённой части библиотеки шум не прекращался…
- Наверное, если бы наша история была сказкой, сейчас бы в этих стенах воцарились мир и согласие, все эти мужчины и женщины, старые и молодые, серьёзные и не очень без лишних слов обняли бы друг друга. Но в жизни всё немного иначе,- сказал Том Сказке.
- Да я понимаю,- говорила в ответ ему Сказка,- и я с тобою согласна. Маг, Холмс, вы – удивительные книги!
- Мне кажется, друзья: мы вдоволь погостили в этом мире и нам пора возвращаться…
Сказав это, Том посмотрел на то место, куда определил их пожилой библиотекарь. «Совсем скоро мы вернёмся, и для нас вновь наступит вечность…»,- подумал он. Как вдруг…
Раздался грохот – такой силы, что задрожали стеллажи. Тотчас взгляд Тома застыл, опустел…
Комьями взметнулась к небу земля. Сквозь тянущуюся над ней завесу дыма и пыли солдаты шли в наступление. Он чувствовал, что должен идти вместе с ними, но почему-то не пошёл… Рокот моторов и гусениц танков, стрёкот автоматов и крики солдат… Кто-то кричал ему, призывал к действиям, но, как бы ни хотелось Тому откликнуться, он продолжал стоять неподвижно и наблюдать.
Продолжение следует
