Он не пошёл к Древу. Не искал глазами чашу. Он просто стоял, дыша редким, тихим дыханием, впитывая покой этого места. Потом, медленно, как бабочка, садящаяся на цветок, он приблизился к воде.
Пить он не стал — глотать было трудно, да и не за этим он пришёл. Он не черпал. Лишь медленно, с усилием, опустил кончики пальцев в прохладную воду. Подержал их так несколько мгновений, ощущая лёгкое течение, жизнь, которая так ярко пульсировала в этом месте и так тихо уходила из него.
Затем, найдя плоский, тёплый от солнца камень неподалёку, он, преодолевая боль и слабость, опустился на него. Он сидел, выпрямив спину, и смотрел. Но не на воду, не на дерево. Его взгляд, глубокий и абсолютно ясный, был устремлён поверх всего — вдаль, туда, где небо сливалось с линией горизонта.
«Сколько раз я был здесь... — подумалось ему без печали. — Просил о работе. О здоровье для жены... О мире для детей... Всё получил. Всё было. Теперь просить не о чем. Благодарить? За всё, конечно. Но и это уже... там, позади».
Внутри него не было ни страха, ни отчаяния, ни боли. Лишь тихая, окончательная ясность.
«Осталось только ждать. И в этом нет ничего плохого. Это просто... факт. Как прилив. Как восход солнца. Интересно, увижу ли я его снова?.. Неважно. Будь что будет».
Он не произносил фразу. Он не думал её. Он был ею. Слился с нею воедино. Его молчаливое, неподвижное присутствие на камне, его спокойный взгляд, устремлённый в вечность — это и было воплощённое, абсолютное «Да будет воля Твоя».
Для него это не было ни смирением, ни доверием. Это было окончательным принятием самого главного Закона.
Он сидел так долго, почти не дыша, растворяясь в пейзаже, становясь его частью — ещё одним камнем, ещё одним силуэтом на фоне неба.
И если бы можно было услышать тишину его сердца, она звучала бы всего двумя словами, лишёнными всякого личного смысла, чистыми, как горный воздух:
«Я готов».
Его молитва была прозрачной. Как воздух. Как вода. Как взгляд, видящий уже не этот мир. Он не оставил после себя ни всплеска, ни волнения. Только бездонная, всеобъемлющая тишина полного Принятия.
Псалом безмолвный.
Тень от скалы вытянулась, сливаясь с другими тенями. День клонился к вечеру. На уступе оставались только двое. Два полюса одного и того же бытия.
Старик на камне, ушедший в себя, в своё ожидание, смотрящий в расплывчатый горизонт. И она — Хранительница. Местная жительница, женщина с лицом, испещрённым морщинами, как картой всех тропинок, ведущих к «Каменной Слезе». Она знала его. Помнила его молодым, помнила его просьбы о жене, о детях. Видела, как менялись его молитвы.
Она не подошла к нему. Не предложила помощи, не нарушила его пространства словом или прикосновением. Она остановилась поодаль, закончив подметать каменную площадку вокруг чаши. Их взгляды встретились на мгновение — его прозрачный, уже почти невидящий, и её — спокойный, глубокий, знающий.
Она медленно кивнула. Всего один раз. Это не было кивком знакомства. Это был целый диалог, язык которого понятен лишь тем, кто стоит на этой грани. «Я вижу тебя. Я понимаю. Путь твой ясен».
Он, казалось, не видел её, но что-то в глубине его сознания, возможно, заметило этот знак. Его взгляд снова устремился вдаль, в то место, где стираются границы.
Она продолжила свою работу, не спеша, с древним, врождённым ритмом. Позже, когда он медленно, словно разучивая каждое движение, поднялся и начал свой трудный спуск, она подошла к тому месту, где он сидел. Не для того, чтобы что-то найти, а чтоб ощутить пустоту, которую он оставил. Не тяжёлую, а лёгкую, разрешённую. Она поправила веточку у края чаши, смахнула несуществующую пыль.
Они были в разных мирах: он — в мире уходящего, она — в мире пребывающего. Но оба — часть одного целого.
Всю жизнь она была Хранительницей. Её собственной, ежедневной волей было служение этому месту. Месту, где разыгрывались все человеческие драмы: требования, мольбы, сомнения, благодарность, отчаяние и, наконец, принятие.
Для неё фраза «Да будет воля Твоя» была не молитвой, а заключительной строкой в каждой из этих драм. Она видела, как все приходили со своей волей, со своим планом на жизнь, и как в итоге всё упиралось в одну эту Волю — великий, безличный Закон бытия, течение, которое несёт всех, хотим мы того или нет. Её работа заключалась не в том, чтобы вмешиваться, а в том, чтобы поддерживать чистоту в этом месте столкновения человеческого «я хочу» с вселенским «будет так».
Кода.
Последний луч солнца, тёплый и почти невесомый, задержался на краю каменной чаши, зажёг на миг в её воде слепящую золотую точку — и погас. День завершился. Место засыпало, окутываясь прохладным покрывалом сумерек.
Тишина спустилась на утёс, густая и насыщенная, вобравшая в себя за день всё: и отчаянный шёпот, и благодарный вздох, и безмолвные вопросы. Воздух звенел от этой тишины, отзвучавшей, как большая раковина, в которой слышно море человеческих судеб.
Скоро придёт ночь с её звёздами и тайнами. А за ней — новый день. И с первыми лучами солнца тропа к «Каменной Слезе» снова оживёт. Сюда придут новые люди. С новыми чаяниями, просьбами, молитвами и требованиями. С новой болью и новой радостью. Со всем тем, из чего сплетается бесконечная ткань, что зовётся жизнью.
И это место, безмолвное и вечное, будет по-прежнему принимать их всех. Без осуждения, без одобрения, без гарантий. Оно будет просто быть — скалой, источником, древом — немым свидетелем и участником этой великой драмы. Оно будет принимать их — и отпускать, уносящих с собой не ответ, но,надежду. Чуть больше ясности в сердце.
И что бы кто ни говорил, чего бы кто ни хотел выпросить, вымолить или потребовать — в конце каждого дня, в конце каждого пути всё равно окажется, что всё было, есть и будет именно так, как тому предначертано быть.
Так, как будет воля Его.
