дебри! – рассмеялся Скороход.
– Только Скороход может ходить по горам с таким древним рюкзаком! – в тон ему отвечал Следопыт. – Давненько я слышал о тебе, сказки и были про тебя, как ты отмахиваешь по горам 150 километров за три дня – и вот наконец пересеклись пути наши!
Они обнялись, уже будучи более братьями, чем друзьями. Потом Скороход сказал:
– В последнее время кое-кто меня зовёт Робинзон – я почти не выхожу из леса. Но я себя не чувствую таковым. – Он кивнул в сторону Шурика, уже вытаскивавшего продукты из рюкзака. – Эта ниточка ещё удерживает меня с миром.
– Но я о твоём сыне не слышал ничего, – говорил Следопыт. – Признаться, он напугал меня вчера.
Они не просто знали друг о друге, они давно искали этой встречи и теперь открывались друг другу – во всём и без оглядки.А их свидетелем был этот Лес.
Друзья просидели за разговором и чаепитием день и ночь. Малыш сначала слушал их, потом крутился рядом, потом ушёл играть в свой лес, потом пришёл, поел и уснул, а они всё открывались друг для друга. Один другому отдавал слова – самое ценное, что было у него. Из этих слов сокровенных они строили здание дружбы для двоих.
Сначала Павел открыл без оглядки все тайны про себя: войну и смерть,любовь и ненависть – всё выложив из своихглубин. Он исповедовался, как убегал от людей в свой лес, и как возвращался снова к людям – и почему это случалось много раз. Ибо хотел быть одиночкой – и не смог.
А Владимир рассказывал о своём свершившимся одиночестве. Он рассказывал, как случилсятот вечер ада, когда его Надюшку, зажимая рот, душили, и насиловали шестеро тварей, утащив её за гаражи. А когда её задушили– эта смерть для него стала чёрным тупиком. Неделю он лежалв ступоре, а потом ходил и ходил ночью, в тусклой тьме, и день для него тоже превратился в тьму. Он ходил по грязным улицам этого града-ада, и безответно у них спрашивал – за что?! Он хотел увидеть выражение этого подлого лика ада – пока наконец понял, что Город Зла безответен и безлик.
Друзья долго молчали, глядя на костёр, единственный источник света в их Лесу, потом Павел проговорил ответные слова:
– В нашем Лесу таятся следы Войны. Многие думают, что Война та ушла бесследно – Мир победил, и навсегда. Но ведь Добро так и не восторжествовало. Лес смог затянуть свои раны, души погибших обрели здесь покой. Но совсем не то в городах. Там нет всевластия природы.
Скороход ответствовал ему:
– В этой долине было несколько посёлков, но все люди покинули свои дома. Почему? Их лукаво прельстил Город зла. Там, за хребтом, им дали всем квартиры. И каждый будто ушёл в свою нору. Один ушёл от другого – и стал беззащитным одиночкой.
–Я знаю это, – заметил Следопыт. – Город прельщающ и блудлив. Ибо Город – удачливый игрок. Ибо Город в Добро играет, но за Зло.
– После похорон я выпал из себя. – снова рассказывал свою повесть Скороход. –Мы с Надюшей были детдомовские, и одиночество давно было стезёй нашей. Но не дай Бог кому изведать такое одиночество во тьме! Помню только,Сашко меня иногда теребил, ему хотелось есть. А я не понимал, кто я, кто он. Но он оказался спокойным ребёнком, и мог часами играть сам с собой.А я всё лежал пустой, то с открытыми, то с закрытыми глазами. Сначала Шурик плакал за мамой, потом перестал, забыл её, и начал всё больше ластиться ко мне. Тогда я понял, что должен что-то сделать для моего ребёнка. Я должен, обязан пробудиться. Моя любовь вот она – не умерла. Я всё-таки не одинок. И теперь должен любить эту кроху-одиночку. Но я не хотел довериться городу на этот раз. И решил уйти от людей – навсегда.
– Но как ты оставляешь ребёнка одного, в Лесу, – удивился Следопыт.
– Это самое безопасное место на Земле! – воскликнул Скороход. – Раз в месяц я ухожу в посёлок, за хребет, набрать продуктов. А этой крохе ещё тяжело делать такие переходы. И я твёрдо знаю: Лес никогда не допустит, чтобы обидели сокровище его.
– Однако, такому ребёнку требуется мать, – задумчиво говорил Следопыт. – Ты ему нужен будешь позже, чтобы сделать из сына мужа.
– Нет, Следопыт, я ухожу всё дальше от людей.И моего ребёнка я не доверю никому.
Ночь разверзлась над ними панорамой звёзд, а они всё сидели у всполохов костра. И шумела речка, рассказывая о вечности, о притяжении и невозможности её, и где-то в глубинах ночи завывали неведомые звери, и тем ещё более сближали друзей друг перед другом.
Звёзды и красный свет костра – как сцена их театра. Костёр их согревал и окрашивал в багровые тона лица и тела. А магия его связывала друзей с Лесом и с его проматерью Землёй. А звёзды им обещали полную свободу. Они выходили к Земле, не стесняясь, обнажаясь, и люди могли видеть их подлинную красоту в неуловимых оттенках цвета – то голубого, то жёлтого, то багрового. Звёзды манили, заманивали людей, открывая бесчисленным количеством дорог. Видя эти дороги, люди наконец понимали, как вырваться им из замкнутого круга, который они называли жизнь.
– Ты знаешь, – под конец сказал Скороход, – моему сынку уже приоткрылась тайна Леса. Пока что на уровне инстинктов. Мы это всё когда-то обличили в слова – русалки, лешие, лесовики. Но слова эти – вторичны, он этих слов ещё не знает – ребёнок чувствует лишь первобытную основу. И видит тех, древних, и слышит их, и уже с ними как-то говорит.
