экспозиции — входили в сцену без лишних ремарок.
Потом — тепло, сбивчивые смешки и то редкое совпадение, когда кожа понимает язык быстрее головы. Всё простое: локоть, шея, плечо, колено, звук вдоха. Всё сложное: как не потерять тон, где поставить паузу, почему вдруг хочется благодарить небо за способность говорить телом. Я поймала его взгляд — в нём было «не торопись». Я кивнула — «знаю». Он улыбнулся — «верю». Мы продолжили — «так и надо».
После мы лежали как свидетели собственных показаний. Совет внутри стучал по столу карандашом, требуя резолюцию. Он повернулся на бок, не разжимая пальцев.
— Я был в тебе.
— И как у меня было?
— Всем понравилось. Мы хотим постучаться снова, если позовёшь.
— Нам тоже понравилось, как ты гулял. Даже носился местами. Мы подумаем.
— Подумаете?
— Да. Совет на месте — тело, сердце, память, случай, немного гордость.
— И кто главный сейчас?
— Настроение. Оно меняется чаще всех, но мы ему верим.
— Тогда я оставь дверь приоткрытой.
— Лучше окно. Через двери все приходят по делу.
— По-твоему, я — не по делу?
— Ты — по ощущению.
— А это надолго?
— Пока вкус не исчезнет.
— У кого?
— У обоих.
— А если вернусь?
— Не возвращайся. Просто снова окажись.
— Это разные глаголы?
— Разные темпы.
Он засмеялся, уткнувшись лбом в моё плечо.
— Мне с тобой смешно и спокойно.
— Это самый честный комплимент. Смешно — значит, живое. Спокойно — значит, своё место нашёл.
Он поднялся, оделся, как человек, который не хочет будить выходной, и остановился в дверях.
— Ты меня запомнишь? — спросил он, не драматизируя.
— Я тебя не забуду. Это разные глаголы.
— Видимо, мне пригодится словарь.
— Возьми мой. Там вместо алфавита — интонации.
— Подойдёт.
Он ушёл. В комнате осталась ясность — как после редактуры: ничего лишнего, всё важное на своих местах. Я собрала чашки, провела рукой по столу и поняла, что в сегодняшнем тексте точка — не навсегда. У нас — аккуратная запятая, за которой можно жить.
Телефон дрогнул. Сообщение: «Без штурма. В семь. Принесу точность». Я улыбнулась. Совет внутри поднял руки: за, за, за, воздержалась — только гордыня. Ей всегда мало.
