Ориентируясь на своих впечатлениях, полученных в ходе несения службы в штабе и карауле, я могу с полной уверенностью сказать, что любое дежурство является лотереей. И вызвано это прежде всего тем, что среди военнослужащих, назначенных на роль дежурных или разводящих, встречаются совершенно разные люди. Например, заступая в вышеупомянутый наряд по штабу с сержантом К*, я чувствовал себя в своей стихии, потому что сержант К* был на редкость образованный и воспитанный контрактник. Но когда я заступал в штаб уже с сержантом Аб*, то вновь погружался в себя, поскольку мой руководитель производил впечатление легкомысленного и оттого крайне ненадёжного человека. Знаю, что читатель может увидеть в моей избирательности скрытое высокомерие: мол, я не вижу в упор людей только потому, что они мне не нравятся. Но уверяю вас, чтобы прожить в наше время, которое пропитано корыстью и ненавистью, нужно уметь фильтровать окружение, доверяя только самым избранным. И, соответственно, делиться своими переживаниями нужно тоже с самыми избранными, иначе вместо доброго слова вы услышите в свой адрес обвинения, которые могут привести к плачевным последствиям. Благо, что после смерти дедушки у меня не возникало пугающих мыслей о суициде, однако далеко не каждый, кто знал о моей трагедии, приносил соболезнования. И одним из таких людей как раз был старший сержант М*. Именно с ним я впервые заступил в караул в середине января, ощутив себя в тот день главным героем щедринской сказки «Самоотверженный заяц». Почему у меня сложилось такое впечатление, вы узнаете по ходу прочтения.
Итак, всё началось с развода новосуточного наряда, который провёл капитан С*, офицер, показавшийся мне при первом знакомстве этаким солдафоном. Как известно, первое впечатление является определяющим, и поэтому я уже при нашем личном общении, состоявшемся, как ни странно, на плацу, вынужден был снова убедиться в своих ощущениях. Чтобы не отталкивать милостивого читателя своим, быть может, предвзятым отношением к оному, я плавно перехожу к опросу, который сопровождался беспричинной злобой и непочтительностью ко всем участникам караула, начиная от нас, ещё желторотых срочников, обязанных выполнять боевую задачу по охране военного объекта, и заканчивая начкаром, которым заступил молодой лейтенант Ж*.
— Караул и новосуточный наряд, становись! Равняйсь! Смирно! Дежурным по бригаде заступает капитан С*, равнение на середину, — встречая дежурного по бригаде, лейтенант Ж* подал необходимые команды.
— Оставить равнение, вольно! Здравствуйте, товарищи! — несколько недовольно крикнул ему вслед дежурный по бригаде.
— Товарищ гвардии капитан, караульный первого поста первой смены гвардии рядовой К*, — представился Владислав, которого я, как вы помните, заменил 10 декабря 2023 года.
— В какой цвет должна быть окрашена наблюдательная вышка? Кому подчиняется караул? — задал весьма нетипичные вопросы капитан С*, на которые не смог ответить Владислав.
— Кому подчиняется караул?! — обратился к нам всем дежурный по бригаде, так и не услышав вразумительный ответ.
— Начальнику склада, — неуверенно произнёс Александр К*, с которым я, как правило, заступал в одной смене.
— Начальнику склада?! — переспросил капитан С*, не на шутку разозлившись.
В этот момент уже все затихли, боясь проронить хоть слово. И, устремив взгляд на первую шеренгу караула, мы, к своему ужасу, наблюдали, как дежурный по бригаде, не сумев отвести назад затворную раму автомата вышеупомянутого Владислава К*, пинал по ней ногой. Скорее всего, автомат заклинило из-за того, что мы его крайне редко смазывали. Впрочем, можно выдвигать разные гипотезы, почему так произошло, однако факт остаётся фактом: автомат у караульного заклинило, и это окончательно вывело из себя и без того сурового капитана С*.
— Как вы могли с таким оружием выйти на развод?! — спросил дежурный по бригаде у начальника караула, испытывая небезосновательный гнев за допущенную халатность.
Ответа не последовало, и капитан С* подошёл к Александру К*, который ляпнул, что караул подчиняется начальнику склада. Словно желая проучить несведущего караульного, допросчик попросил его рассказать особые обязанности часового, которые представляли собой симбиоз из основных статей Устава гарнизонной и караульной служб Вооружённых Сил РФ, необходимых для успешного несения боевой задачи. Нельзя сказать, что мой товарищ откровенно запорол этот вопрос. Во всяком случае мне так показалось. Но дежурному по бригаде, словно злому учителю, которому вздумалось всех завалить на экзамене, этого было мало.
Вот и пришёл мой черёд «отличиться» на этом экзамене. Впрочем, надо признать, что я зря заключил слово «отличиться» в кавычки, так как я рассказал обязанности часового без сучка и задоринки. Правда, когда я стоял и отвечал на вопрос, попавшийся мне в счастливом билете, дежурный по бригаде без устали ругал начкара за то, что мы такие-сякие. Со стороны это было похоже на известную сцену, в которой дочь обвиняет мать-тираншу во всех своих бедах. Разумеется, когда я рассказывал обязанности часового и слышал, как дежурный наперебой горланит, словно выплёскивая накопившуюся за долгое время желчь, я остановился и в ту же секунду услышал от него слово, которое он произнёс с ядовитой вежливостью: «Продолжайте!». Продолжив, я подошёл к пункту: «Знать маршруты и график движения транспортных средств караула, а также их опознавательные знаки и сигналы», по которому капитан С* задал каверзный вопрос:
— Какие существуют опознавательные знаки?
Не зная, что на него ответить, я в растерянности забегал глазами, словно пытаясь найти в самых отдалённых уголках своей памяти ответ, которого нет. Встретив жалобный взгляд лейтенанта Ж*, я посмотрел в глаза дежурного по бригаде, которые неожиданно сверкнули злобой, и услышал от него очередной вопрос, который он мне задал с нескрываемой фамильярностью:
— Откуда ты знаешь, что это свои едут? Вдруг это хохлы?!
Понимая, что лучше всего промолчать, я, угрюмо опустив голову, честно признался, что не знаю ответа.
По окончании опроса, на котором мы все висели как на распятии, капитан С* вновь отчитывал как ребёнка покрасневшего начкара. Когда дежурный удалился к первой шеренге новосуточного наряда, лейтенант Ж*, не скрывая досады, спросил:
— Вы что, идиоты, не знаете, кому подчиняется караул?!
В это мгновение раздался с небольшой паузой гневный голос капитана С*:
— Действия дежурного по роте в случае пожара?! Элементарные вещи спрашиваю у вас!
Бросив испуганный взгляд в середину первой шеренги, я, присмотревшись, увидел, как разъярённый офицер неистово кричал на дежурного, который упорно молчал, не смея вымолвить ни единого слова. Признаться, когда я наблюдал за происходящим, меня резко бросало то в жар, то в холод. Но, понимая, что всё плохое уже позади, я начал понемногу приходить в себя.
Когда капитан С* наконец-то закончил развод, старший сержант М*, который всё это время бесстрастно слушал упрёки, сыпавшиеся как из рога изобилия в адрес лейтенанта Ж*, спросил у меня, знаю ли я, как нужно правильно встречать заместителя части по военно-политической работе. Толком не подумав, я брякнул, что не знаю. Но когда я услышал от товарищей, как звучит доклад караульного, то вмиг всё вспомнил и радостно заявил, что ошибся. Но он, к моему удивлению, грубо меня прервал, дав таким образом знать, что ему сейчас не до смеха.
Приехав с опозданием в караул, я сразу же понял, что данное дежурство будет таким же унизительным, как и развод новосуточного наряда. И моё чутьё меня не подвело: за всё время несения боевой задачи разводящий то и дело устраивал разного рода подлянки. Например, он запрещал караульным, стоявшим на охране караульного помещения, перемещаться по прилегающей территории. И это, с моей точки зрения, необоснованно, поскольку человек, стоя на морозе, может захотеть в туалет или просто погреться. Не стоит забывать, что тогдашняя зима выдалась особенно холодной, и поэтому наши естественные потребности будут волей-неволей о себе напоминать. Но он, как было сказано выше, активно препятствовал этому. Более того, если он вдруг видел, что караульный всё же покинул обозначенное им место, то он с каким-то садистским наслаждением подавал команду «Пожар!», которая предполагала вынос чуть ли не всех вещей из караульного помещения. Особенно часто эта команда звучала, когда начкар спал. То есть утром, в период с 9:00 до 13:00. И да, если излюбленную команду лейтенанта К* «В ружьё!» еще можно списать на отработку действий по тревоге, то вышеупомянутая команда «Пожар!» была всего лишь способом как следует поиздеваться над срочниками. Лично мне это до боли напоминало поведение антогониста щедринской сказки «Самоотверженный заяц». Пользуясь случаем, отмечу, что коварный волк, поймав трусливого зайца в свои когтистые лапы, приказал ему стоять под кустом. И в случае непослушания серый хищник угрожал ему лишением живота посредством растерзания. Как вы видите, всё то же самое происходило в процессе несения караульной службы под руководством старшего сержанта М*. Также весьма характерным было то, как он перед разводом проверял у нас знания статей ненавистного Устава гарнизонной и караульной служб Вооружённых Сил РФ. Задавая нам вопросы, некоторые из которых были действительно на засыпку, он делал подсчёт неверных ответов, чтобы потом заставить отжиматься со всей экипировкой. Отмечу, что за один неправильный ответ разводящий заставлял делать двадцать отжиманий; и если испытуемый делал, к примеру, двенадцать, то он оставшееся количество умножал на два. В этой ситуации старший сержант М* воплощал орла-мецената из одноимённой сказки всё того же великого сатирика М. Е. Салтыкова-Щедрина. Нетрудно догадаться, что просветительская деятельность, которую организовала хищная птица, ни к чему хорошему не привела. Отмечу, что аналогичный финал также ждёт деспотичных родителей, которые выдвигают к своим детям чересчур завышенные требования, как, например, хорошо учиться в школе, посещать различные секции и успевать при этом подрабатывать. Знаю, что в настоящий момент, когда дети, наоборот, избаловались, данный вид родителей является вымирающим. Однако это не означает, что их не существует совсем. Они встречаются, пусть и не повсеместно, но встречаются, ухудшая жизнь своих отпрысков. Поэтому я, пользуясь случаем, хочу им дать бесценный совет, сформулировав его в виде цитаты вышеупомянутого сатирика: «Просвещение внедрять с умеренностью, по возможности избегая кровопролития». Как вы могли догадаться, этот же совет в равной степени уместен и к командирам, которые заставляют учить Устав до каждой запятой, лишая своих подчинённых сна.
Составив подробную характеристику старшего сержанта М*, я плавно перехожу к кульминации этого постине напряжённого караула. Итак, когда я стоял на наблюдательной вышке и анализировал прожитый день, то услышал по рации доселе незнакомую команду «Триста», которая подразумевала смену часовых в нарушение Устава. Как известно, часовой, согласно 258 статьи, должен в присутствии разводящего произвести
