Это слово — как чистая вода: пригодна всегда, экономит лишнюю химию.
Вечером пришёл человек, которого я любила когда-то давно. Представился именем, которое мне раньше нравилось, а потом перестало, как песня, которую крутят в неподходящие минуты. Мы сели и начали игру «кто был неправ». Это скучная игра, в которой выигрывает тот, кто быстрее встанет из-за стола.
— Ты же слова любишь, — сказал он. — Почему тогда молчала?
— Потому что знала: сказанное живёт дольше сказавшей, — ответила я. — И боялась.
— Чего?
— Что моё «прости» окажется пожизненным абонементом.
— А моё — чем было? — спросил он.
— Одноразовой поездкой, — сказала я.
Мы помолчали. Это было самое честное, что происходило между нами за вечер.
— И что теперь? — спросил он.
— Теперь — ничего. Вещи же не разговаривают после того, как их вынесли на лестницу.
Мы усмехнулись. Разошлись. В списке исходящих — никаких тёплых слов. В списке входящих — никакой трагедии.
Словами удобно закрывать книги, не заклеивая судьбы.
Иногда мне кажется, что мы — всего лишь дефект языка, случайная мутация синтаксиса, благодаря которой фразы получают нервную систему. Мы пытаемся объяснить то, что так и не случилось, и оформляем это в прошедшее время: «мы любили», «мы дружили». На самом деле — мы говорили. Остальное — об общих фотографиях и чужих выводах.
Слова — единственный способ жить в черновиках, исправляя будущее задним числом.
Есть, впрочем, слова, которым я остаюсь верна без оговорок. «Пожалуйста» — как лестница вниз, когда всем хочется наверх. «Постой» — как ручник для импульса. «Дай» — честнее «переживу». «Можно» — вид разрешения на собственную жизнь. «Нет» — самый дорогой предмет в гардеробе, не идёт со всем, зато сидит идеально, когда садится.
Однажды я попала в суд. Не по делу — по приглашению знакомой юристки: «Посмотри, как работают ваши конкуренты», — сказала она. Сидя на жёсткой лавке, я слушала, как слова одеты в форму, как они маршируют парами, как встают по команде. Юристка шепнула:
— Видишь, всё держится на союзе «и». Его убери — и аргументов станет вдвое меньше.
Я улыбнулась. Мир, действительно, держится на «и». Мы — и хорошие, и жадные, и нежные, и циничные. Противоречие — не ошибка, а естественный климат языка: перепады, кратковременные вьюги, местами дождь из прощений. Прогноз на завтра — без существенных изменений.
И всё-таки однажды я нашла место, где слова перестают спорить. Это было на кладбище, конечно, где же ещё. Там слова короткие и точные, потому что у камня — строгая редактура. «Любил». «Был». «Помним». Иногда — одна дата с другой. Между ними — тире, самое страшное и самое честное в мире. Если ты умеешь читать это тире, тебе уже не нужны длинные стихи.
Я долго стояла у могилы человека, которого не знала, и думала: наш язык придумали живые, но лучший его редактор — смерть. Она оставляет то, что стоит камня.
Возвращаясь домой, я поймала себя на том, что иду и повторяю: «Пароле, пароле». Смешно: из всего богатства — песенка, в которой одна женщина наконец вырастает из слов мужчины. В моём варианте там другая женщина — я, — и я вырастаю из собственных слов.
Не навсегда, я не героиня эпоса. Просто на вечер, чтобы проверить, не сделано ли моё сердце из речи. Оно, к счастью, сделано из другого: из свободной мышечной ткани, которой нравится быть в форме, и из памяти, которая любит повторять.
В конце концов, мы — не то, что говорим. Мы — то, что не можем не сказать.
Все важные вещи просты и коротки: не уходи, останься, прости, больно, спасибо. Всё остальное — декоративный сад, где крапива маскируется под розу, а роза под сорняк, и садовник с названием «редактор» ходит с ножницами и совестью. Иногда он устаёт и ложится под яблоню — и тогда растёт всё сразу: и сорняк, и правда, и стихи, и смешное.
Утром он снова берёт ножницы. Потому что красиво — это тоже забота.
И вот я сижу ночью за столом, у меня на тарелке остывает суп, за окном колдует ветер — переставляет тени, как слова в неудачной фразе. Я пишу рассказ «Слова», хотя знаю, что за ним придёт кто-то и скажет: «Слишком литературно», «меньше лирики», «больше правды». Я пожму плечами. В моём ремесле правда — это распределение света: кому-то — в лоб, кому-то — скользящее, кому-то — мягкое боковое, чтобы морщины выглядели как опыт, а не как уставшее лицо.
Мы — не фотографы реальности. Мы — заботливые осветители. А слова — наши фонари.
Я закрываю ноутбук и иду умываться тёплой водой, в которой растворяются чужие интонации. В зеркале — я, которая помнит, как в её жизни в первый раз появилась фраза «я смогу». Как она застряла в горле и жгла, пока не прорезалась, как зуб. С тех пор у меня аккуратно отрастали новые фразы: «не надо», «не бойся», «ты — тоже». Боль росла вместе с речью — честно делили. Справедливо.
Перед сном я делаю последнее упражнение: считаю вслух то, что сегодня сказала зря. Один — солидарность ради лайков. Два — язвительность, чтобы казаться умнее. Три — лишнее «извини», четыре — молчание там, где надо было остановить зло хотя бы словом. Пять — «да», которое имело в виду «нет». Я выдыхаю. Завтра будет новая попытка говорить как человек, а не как пресс-служба собственных страхов.
Пароле, пароле, пароле. Пусть пылятся. На утро я напишу ещё один список. Слова, которые я оставлю себе. «Можно». «Нет». «Спасибо». «Постой». «Я». «Мы» — если честно. «Ты» — если нежно. «Прости» — только по делу. И — «здравствуй».
Потому что каждое утро — это как новая редакция жизни: ту же историю можно сказать лучше. И если уж я умею в слова, пусть они работают по назначению — не продавать воздух, которым когда-то дышали космонавты, а проветривать комнаты, где накопилось чужое «надо».
Я хочу писать так, чтобы читатель закрывал книгу и слышал тишину, которая ничем не обязана — ни жанру, ни вкусу, ни моей репутации. Чтобы он шёл по улице и вдруг замечал, как слово «домой» становится не географией, а глаголом. Чтобы он не боялся коротких фраз. И чтобы, встретившись вечером с кем-то важным, не придумал речь, а просто сказал — ровно и без наценки:
— Останься.
Если тот останется — значит, слова ещё умеют работать. Если уйдёт — значит, тишина победила честно.
На сегодня — всё. Остальное допишем глазами.
"Мы часто повторяем, что о человеке судят по его делам, но забываем иногда, что слово тоже поступок."Л.Н.Толстой