Веселье и лёгкость первых курсов постепенно уступали место сосредоточенному покою мастерских. Мы с подругами всё чаще сидели над иконами, в тишине были слышны только вздохи и поскрипывание кистей по доске. В какой-то момент мы перестали шутить о «святых с идеальными нимбами, отполированными до блеска». Мы поняли, что перед нами краска и дерево, ставшие частью святой традиции, к которой нужно относиться с уважением. Мастера говорили: «Икона выражает молитву в красках». Сначала мы повторяли ту фразу, как красивое сравнение, но постепенно начали понимать её смысл. Слой левкаса, линия санкиря и отблеск золота требовали внутренней собранности, поэтому мы учились молчать, сдерживаться и видеть в земном вечное.
— Какое счастье, — прошептала я, — что нам доверено прикасаться к таинству. А ведь мы могли бы выбрать любую другую дорогу, но пришли именно сюда.
— А я очень благодарна, — откликнулась Лариса, — что рядом вы. Одной было бы слишком тяжело выдержать практику терпения, а вместе с вами всё приобретает глубину.
Альбина и Марина тихо улыбнулись, разделяя наши размышления. А после, в затишье, наши кисти опять заскользили по грунту, оставляя тончайшие линии. За высокими окнами мастерской играл огнями северный город. Фонари бросали золотистые круги на снег, а вдалеке слышался шум машин, приглушённый морозным воздухом.
На практику наш курс направили в старый храм под Питером, полуразрушенный, с пошарпанными стенами и потемневшими фресками. Это был уже настоящий опыт реставрации. Мы приехали туда холодной весной. В храме, в апрельском воздухе держался запах сырости и свечного воска. Сквозняки носились по пустым коридорам. Мы стояли в молчаливом созерцании, и казалось, что стены ждут прикосновения кисти. Работа оказалась для нас тяжёлой, приходилось счищать копоть, укреплять штукатурку, подбирать краски и растворы, которые не нарушат древний слой. Мы замерзали, уставали, но впервые осознавали, что это на самом деле серьёзное задание. Марина, обычно легкомысленная, стала серьёзной и часами могла сидеть над крошечным фрагментом росписи. Верующая Альбина находила в каждом нюансе подтверждение своим мыслям о Боге. Лариса, с её петербургской иронией, неожиданно проявила железную дисциплину, она первой приходила в храм и последней уходила. А я училась видеть в малейшем оттенке проявление любви, обращённое к душе. Когда мы закончили работу, настоятель храма вышел к нам и эмоционально воскликнул:
— Ах, какие же вы мастерицы! Вернули храму жизнь, и он снова звучит!
И в подтверждение его слов над селением разлился торжественный колокольный звон. Стены храма светились обновлённой краской, в высоких сводах разливалось эхо. Возникло ощущение, что даже воздух внутри храма стал как-то чище и прозрачнее.
Годы учёбы пролетели, и вот наступил выпускной. Мы стояли в зале академии, не девочки с наивными шутками, а мастера с индивидуальным почерком. Наши дипломные работы, иконы, написанные с благоговением и усердием, представали на выставке. Даже строгие преподаватели вдруг улыбались с редким радушием. Мы вчетвером окончили академию с отличием. Но важнее оказалось другое, мы поняли, что искусство соединяет ремесло и путь к самому себе.
После выпуска почти все разлетелись из Петербурга, как птицы из одного гнезда. У каждой оказались собственные дороги, страны и темпы повседневности. Марина, единственная из нас, кто осталась верна иконописи. Она живёт в Канаде, среди суровых просторов, и, как сама шутит: «пишет святых на экспорт». Но в её иконах по-прежнему чувствуется тот самый свет, который мы когда-то искали в мастерских и на природе. Альбина перебралась на Кипр, учит детей в художественной школе. По её словам, ученики больше всего любят рисовать море, котов и роботов, но обязательно с сердечком на груди, чтобы было видно, что они добрые. Я же приехала в Центральную Азию. Сначала работала художником по хлопковым тканям, украшая простое полотно узорами и орнаментами. Позже живопись неожиданно привела меня в журналистику, ведь там и здесь главное видеть и рассказывать. Однако теперь у меня ноутбук и слова вместо кисти и красок.
И лишь Лариса ничего не успела в профессиональном плане. Она ушла из жизни слишком рано, вскоре после окончания академии. Мы долго не могли поверить, что больше не увидим подругу. Её принц ещё несколько лет оставался один, потом он всё-таки женился, но на его странице в соцсетях до сих пор можно увидеть несколько картин. В основном это их любимые кони. В линиях и цвете чувствуется её рука, нежность и голос, который мы так и не перестали слышать сердцем. После встречи выпускников в Санкт-Петербурге, мы с подругами, теперь втроём, заезжаем к её родственникам. А в гостиной нас встречает икона, написанная Ларисой. На ней ангел с закатившимися глазами, именно такого она и обещала изобразить. Небожитель поднял глаза к небу так трогательно и чуть насмешливо, что кажется, он тихо посмеивается над временем и нашими страхами, превращая их в невесомые белоснежные облака. А мы снова и снова улыбаемся через слёзы. Возможно, тайна искусства в том, что оно остаётся после нас, сохраняя наши настроения, переживания и связи?
Здравия, Ирина! Да, все оставляют, кто следы, а кто наследие.
