И может быть - на мой закат печальный
Блеснет любовь улыбкою прощальной… А.С. Пушкин
Утром, когда искал под кроватью носок, в глаз попала соринка. Я к зеркалу:
– Боже мой! Кто это?
В отражении на меня смотрел ошалевший от долголетия замшелый старик: одутловатое лицо, под глазами мешки средней обвислости, пивной животик. «65+» – так нас называют!!! Конечно, извилин с возрастом всё больше, но почему-то на лице. Раньше у меня было гладкое лицо и мятые брюки, а теперь – наоборот.
– Неужто это я? – промолвило в зеркале отражение, как будто мойпровинившийся двойник. – Давненько не видал себя. И как теперь с этим бороться?
Говорят, труднее всего прожить первые семьдесят лет, а дальше ничего, привыкаешь. Сколько мне? Так мне уже семьдесят. Ура! Значит, всё хорошо будет. Живем дальше, старичок! Но не нравится мне это зеркало. Заглядывать, заискивать с ним больше не буду.Я буду смотреть на своих детей. Испытывать терпение предметов мебели не намерен, ещё шнурки мне будут выговаривать, что не так бантик завязал. Всё, точка!
А пока к врачу. К какому?
Звоню – в регистратуре женский голос безошибочно отвечает:
– Вам надо к геронтологу!».
Впервые услыхав такого, переспрашиваю:
– К кому, кому, к гинекологу?
Барышня удивлённым голосом отвечает:
– О, батенька, да вы ещё и плохо слышите, я вас и к отоларингологу запишу. Приезжайте.
В трубке послышались гудки. Отбой.
Мы, пенсионеры, в период пандемии настолько опасны, что нас даже в метро не пускают, не берут наши «анти» тела и в автобусе. Наши социальные проездные карточки заблокировали. И приходится носить с собой пешком килограммы этих антител, продал бы лишние россыпью, так не берут. Как же я доеду до врача? Ага, сообразил, на личном транспорте, он давно запылившийся стоит и ждёт, маленький такой, что припаркуется в любом не закрытом шлагбаумом дворе, влезет в любую щель. Не платить же пенсионеру за стоянку тысячу рублей, кругом сделали платные стоянки. Наша пенсия с трудом покрывает ЖКХ, лекарства, налоги, а на еде и остальном мы экономим. Поэтому мы как раз подходим под правильное питание (ПП) и ЗОЖ. Что за Кощей бессмертный подсчитал прожиточный минимум в 15 тысяч рублей, наверное, для балерины. Причем ПП такое «правильное», что от недоедания я в « Московском долголетии» на первом месте стою, по стройности. Когда я ем – я глух и нем, когда я пью – я гораздо коммуникабельнее.
Еду, точнее ползу, на «Реношке» и думаю, что с возрастом приходит опыт и знания, но уходят реакция и память. Обувь на мне – тихоходы, но одежда с характером, на лямках. Уже знаешь: какой мост следует перейти, какой построить, а какой сжечь.
Многих ровесников, одноклассников уже нет, а кто есть, так и те далече. Не собрать даже на юбилей, даже на халяву, чтобы, как бывало, посидеть, поговорить. Основные причины болезни – стресс, малоподвижность, мало денег, поэтому плохая пища и алкоголь, а отсюда – сердце, онкология, инсульт, диабет 2-го типа. Про это и надо сказать и направить внимание, как его – «Херантолога», чтобы снизить всякие риски.
Лето – лучшее время в Москве. А москвичи сваливают из столицы кто куда. Хорошо, пробок почти нет, в метро просторно – не толкают, не прижимаются.
Трясусь я на машине, объезжая ямки, и думаю: «Наши дороги самые лучшие: и грыжу вправят, и камни из почек вытрясут».
Бессмысленно следить за новостями, снами, технологиями - они быстрей, чем мой уставший взгляд. Телевизор не смотрю, экран по содержанию стал чёрно-белым или хаки, а вот рыбалку или природу – так это с удовольствием. Там гармония и все краски радуги, даже комары уже знакомые. Шутки юмора не всегда понимаю, но смеюсь, на всякий случай, за компанию.
У нашего старшего возраста есть одно преимущество: сфера предметов, вызывающих любопытство, становится для нас всё меньше и меньше. А эффект «сжатия времени» летит так быстро, что не поспеваешь осваивать разные новинки.
Дети не звонят, значит у них всё хо-ро-шо, но звонку каждому рад, ещё кому-то могу быть нужен. На митинги хожу с оглядкой, из-за детей и внуков, переживаю за их будущее. Уж я не говорю про реформу: «В 65 лет на пенсию». Мужики у нас в среднем живут чуть больше этой цифры, то есть редко какая седая птица долетит до середины Днепра. Я перелетел. Пожить год - два на пенсии – это круто! От возмущения я чуть было не врезался в крутой джип.
Я, как и все пенсионеры, малопьющий, слабо матерящийся интеллигент с размытыми после татарского ига этническими корнями. С женщинами я ещё флиртую, правда, в конце иногда забываю зачем. С ними уже начинаешь больше дружить, нежели… но ещё тянет… на кокетство.
С друзьями уже не соревнуюсь, а только лишь с собой и то, под закусочку, пишу разные опусы. Ибо под лёгким шафэ, как говорил Горький, думается и сочиняется гораздо лучше и жить веселей. Боюсь одиночества и беспомощности, поэтому ещё в добавок сочиняю и провожу разные шоу с друзьями, танцую и пою: «Старость меня дома не застанет – я в дороге, я в пути…». Уже никого и ничего не выбрасываю, ни привычки, ни друзей - всё моё, всё нужно, в хозяйстве ещё пригодится.
Я давно не ездил к врачам: боялся их вида в белом одеянии. А может у меня рассосётся? Не рассосалось. Поэтому дети выперли силком меня к этому странному доктору. Вот и еду, прихватив с собой собранное годами полное собрание сочинений анализов и мочи в баночку из-под майонеза, на всякий случай.
Приехал, на входе встретили с «пистолетом», в один момент измерили температуру. Блин, как мы раньше без бахил лечились?!
Перед кабинетом толпилась очередь, здесь можно было встретить неизлечимо больных и бодрячков, скучающих дам и государственных мужей, вечных дев и чересчур известных людей.
– Чтобы обеспечить себе старость, нужно угробить молодость, — сказал пожилой мужчина из еврейского анекдота, одетый в однотонный розово-белый костюм с розовой палочкой.
Передо мной вошла бабка, которая сидела, все время икая, и, заикаясь, жаловалась на жизнь вообще. Подошло моё время, бабка выскочила от врача моментально, держась за живот и восклицая:
– О Боже! Я беременна, не может быть, от кого!?
Я с дрожью в коленях зашёл в кабинет, откуда выпорхнула «счастливая» бабуля, и с порога строго спросил:
– Доктор, а зачем вы сказали 80-летней бабушке, что она беременна?
– Ну и что, – невозмутимо сказал довольный собою старик. – Зато икота у неё тут же прошла.
Геронтолог оказался совсем древним то ли армянином, то ли евреем. Он ещё при царе Горохе, наверное, служил… ветеринаром. На шее – талисман с пятак, на худых пальцах болтались перстни с оберегами. Здесь же встретил уже знакомый мне запах то ли ладана, то ли индийских благовоний. На стенах у него в кабинете я увидел благодарственные грамоты ещё от Сталина, Калинина и, кажется, от Наполеона, не разглядел - щупать не стал. Он сел на обтрёпанный трон, похоже ещё со времен Екатерины Второй ему достался, и нравоучительно начал вещать мне:
– Ну-с, батенька, как себя чувствуем, болеем?
– Да, доктор, что-то я отвратительно себя чувствую.
– Куритe?
– Нет, ну почти. Да, – машинально несоврал я.
– Пьёте?
– Нет, ну иногда. Да, – сказал, и даже не покраснел.
– Ну, и правильно. Бросать привычки резко нельзя. Но тогда, что же вы хотели, голубчик..!? – при этом он смачно затянулся трубкой и выпустил кольца ароматного дыма «Герцеговина флор», уподобляясь великому инквизитору.
– В нашем-то с вами возрасте? Все болезни от нервов. Психосоматика называется! – молодился он, ёрзая на огромном троне. – Сегодня в среднем мы живём на 30-35 лет дольше, чем наши прапрадеды, – вещал он философски, умничал, набрасывая на меня кольца дыма и научной медицины.
– Ещё одна целая взрослая жизнь - поколение добавилось к нашей жизни. Все рассматривают третью часть возраста, как «дугу», но это для тела, это старая метафора. Энтропия – все с возрастом ветшает. Остается только душа, человеческий дух, продолжающий развиваться и улучшаться, поднимаясь по лестнице, ведя нас к целостности и мудрости. Поэтому более подходящей метафорой старения является «лестница» – духовное восхождение человека, достижение мудрости. Все мы рождаемся с душой, все без исключения, но иногда наш дух ломается под гнётом испытаний жизни.
Мой сэнсэй «Конфуций» цитировал всё по-восточному, Ошо и Будда отдыхают. Я понял: мне на «лестницу!».
– А вы в любовь с первого взгляда верите? - неожиданно спросил он.
– Нет!
– Почему?
– Зрение плохое, щупать надо, а потом, с моей пенсией уже трудно меня полюбить.
– Ладно, не унывать! – он похлопал меня своими костяшками по голове. И где-то на дне души эхом отозвалось: «Бом, бом».
– Слышали, говорят, что здоровье не купишь?
– Да, доктор, слышал.
– 11 495, – шепчет доктор какой-то счёт, но я не реагирую сразу.
– Это ваш номер телефона? – наконец шепотом вымолвил, недоумевая.
– Нет. Это плата за Вашу молодость! – торжественно заключает врач, пишет сумму на листке и придвигает на мой край стола. – Так и запишу, слышит, но не сразу схватывает чужую мысль! – врач встает и извивается вокруг и над пациентом. – Однако насильно быть здоровым не заставишь, но я, чтобы вы знали, редкостный врач, геронтолог.
Я заёрзал на кресле. Странно, бесплатному врачу никак не можешь доказать, что ты болен, а платному – что здоров!
– Ну, как. Что ещё забыли? – через окуляры спросил он.
– Доктор, я иногда никак не могу сходить в туалет, и суставы болят.
– Главное, голубчик, - оптимизьм! Не можете в туалет – сходите в театр, на выставку...
И на прощанье он дал мне на выбор разного цвета эликсир, который, наверное, ему ещё прабабушка делала, – мутная болотная жижа. Я выбрал красный.
– Что это? – поинтересовался недоверчиво я.
Видя мои нотки беспокойства, он промолвил, как заученное, в стихах:
– Смесь!
Взял я щепотку Эмоций рукою,
Твою старую Мысль я от моли отмою.
Чтоб пережить вам плохенький Опыт,
Счистил с Души застарелую копоть.
Ласки щепотка, Памяти ложка,
Переживаний волшебные крошки.
Бурую жидкость Чувствами вспеню,
Через минуту добавлю Терпенья.
И из мензурки, не вынимая,
Смесь подогрею в огне Пониманья.
Сорок напёрстков трепетных Вздохов.
Кажется, всё получилось неплохо!
Доктор-поэт протянул ко мне руку
– Выпей: в нём твоя сила для бодрости и суставов!
Я взял и выпил…
Бурое зелье во мне вдруг взбурлило
Страшной отрыжкой, свирепою силой.
Всё разметала в комнате, только,
Кружится доктор над кучкой осколков.
Я виновато схватил его за ногу, как будто в невесомости, и усадил обратно на трон, поправил кепочку и быстро вышел из волшебной приёмной, оставив кругленькую сумму на дубовом столе.
Иду по улице – «жаба» душит, и вдруг память и реакция, похоже, вернулись ко мне. Стал на глазах прохожих меняться. Тут я
Неплохой совет...
Рассказ прочитал с удовольствием, спасибо.