У каждого города есть свой скелет, спрятанный от глаз. У этого — бумажный. Он скрипел корешками старинных фолиантов и шептал шуршанием страниц на забытых языках. Это была не просто библиотека, а карта всех возможных исходов, архив того, что могло бы случиться, но не случилось, или случится, но лишь для того, кто отыщет нужный том.
Здесь воздух был густым от несказанных слов и невыдохнутых вздохов. Полки вздымались ввысь, как ущелья, а узкие проходы между ними были переулками иного мира. И книги здесь жили своей, неспешной и мудрой жизнью. Они не пылились, а дозревали, как сыр или вино, наливаясь новыми смыслами.
Секрет этого места знали немногие. Концовки здесь не были высечены в граните последних страниц. Они были текучи, как река под городскими мостами, изменчивы, как погода над его площадями. Ты мог начать читать трагедию о несчастной любви, а к финалу, утирая слезу, обнаружить, что влюбленные, пройдя через все круги ада, нашли друг в друге не страсть, а тихую, прочную дружбу и открыли маленькую булочную на окраине своего вымышленного мира. И это было так же правильно.
Старый Хранитель, чье лицо было испещрено морщинами, как страницы старинным шрифтом, передвигался меж стеллажей с масляным светильником. Он не был библиотекарем. Он был садовником, который лишь слегка подправлял побеги сюжетов, подрезал слишком уж буйные метафоры. Он понимал: книга — это не монолог, а диалог с тем, кто держит ее в руках. И ее финал зависит от трепета пальцев, от биения сердца читателя в данный конкретный миг.
Однажды я нашел там тонкую, ничем не примечательную книжку в выцветшем синем переплете. История была о человеке, который всю жизнь искал призрачный город на краю света. Страница за страницей он шел через пустыни и разочарования. Я дочитал до последней главы, и сердце мое сжалось от предвкушения поражения. Но лист был чист. Лишь в самом низу, карандашом, дрожащим почерком было выведено: «…и тогда он обернулся и увидел, что все фонари в его родном городе зажглись именно в той последовательности, в которой должны были мерцать огни того, далекого. И он понял, что искал не место, а взгляд, которым смотрят на мир лишь вернувшиеся домой».
Я перевел дух и оторвался от текста. И тогда заметил, что на обороте последней страницы кто-то уже дописал другой вариант, чернилами: «…и он продолжил путь, ибо понял, что его дом — это не точка на карте, а само движение, стук собственного сердца в такт шагам».
Я осторожно прикоснулся к странице. Бумага вдохнула, и под моим пальцем проступили новые, едва видимые строки, которые складывались в третью концовку. Мою собственную.
Я не стал ее читать. Я просто закрыл книгу и поставил на полку. Потому что главный секрет этого города-библиотеки был не в том, что книги меняют концовки. А в том, что они ждут, когда мы сами станем их последней, самой важной строчкой. Тихим, непридуманным эпилогом, который навсегда остается между строк.
