коллекционировал. Не просто так, а с увлечением, с глубоким знанием. Его винный погреб был настоящей сокровищницей, где каждая бутылка рассказывала свою историю. Витя, еще совсем маленький, любил бродить среди этих бутылок, вдыхая терпкий аромат, слушая дедушкины рассказы о терруарах, сортах винограда и тонкостях выдержки.
И вот, когда Вите исполнилось шесть лет, наступил ответственный момент – поступление в «подготовишку». А там, как водится, гимназия, поэтому отбор был нешуточный, почти что экзамен. Витя, хоть и был еще ребенком, уже успел впитать в себя атмосферу дедушкиного увлечения.
На одном из заданий, которое должно было проверить словарный запас и логическое мышление, Вите досталось слово «сухой». Задание было простое: придумать антоним. Другие дети, наверное, думали о «мокрый», «влажный», «сырой». Но Витя, не задумываясь ни на секунду, с уверенностью, которая могла бы позавидовать и опытный сомелье, выпалил:
— Полусладкий!
В классе повисла тишина. Учительница, женщина с строгим, но добрым лицом, молча посмотрела на родителей Вити, которые сидели в уголке, с замиранием сердца наблюдая за своим сыном. Мама покраснела, как спелое яблоко, и почувствовала, как щеки начинают гореть. Отец же, наоборот, едва заметно улыбнулся, пытаясь скрыть свое удивление и, возможно, гордость.
После экзамена, конечно же, последовала беседа. Учительница, с легкой улыбкой, объяснила, что антоним к слову «сухой» в данном контексте подразумевает противоположное состояние, а не вкусовые предпочтения. Она рассказала о том, что в мире вин «сухое» – это вино с минимальным содержанием сахара, а «полусладкое» – это уже другая категория, с ощутимой сладостью.
Недоразумение выяснилось быстро. Витя, хоть и не дал «правильного» ответа с точки зрения школьной программы, продемонстрировал удивительную связь между своим детским восприятием и миром, который он знал благодаря дедушке.
Кстати, в гимназию Витя все-таки поступил. Возможно, именно эта нестандартность мышления, эта способность видеть мир под необычным углом, и подкупила приемную комиссию. А дедушка, узнав об этой истории, только посмеялся и сказал: «Ну, внук, ты у меня настоящий ценитель!» И, конечно же, угостил Витю бокалом его любимого, «полусладкого» вина, конечно же, безалкогольного, ведь Вите было всего шесть.
Добран
Шестилетний Витя был мальчиком любознательным. Его мозг, словно губка, впитывал все новое, а особенно его завораживали сказки. Он знал наизусть истории про Ивана-царевича, про Колобка, про Красную Шапочку. Но одна мысль, словно назойливая муха, не давала ему покоя, жужжала в голове день и ночь.
Эта мысль была связана с концом каждой сказки. Вот, например, про царя с царицей, которые жили-были, и потом: «Стали они жить-поживать и добрана жевать». Или про Ивана с Марьей: «И стали они жить-поживать и добрана жевать». Витя перебирал в уме всех сказочных персонажей, которых знал. Жили они, жили, а потом – жевали. Но что такое «добран»?
Витя пытался представить. Может, это такая еда? Похожая на пряники? Или на конфеты? Но почему тогда про нее говорили так загадочно, будто это что-то очень важное и редкое? Он спрашивал маму:
– Мам, а что такое «добран»?
Мама улыбалась и говорила:
– Это, Витенька, значит, что они стали жить счастливо и в достатке.
Но Вите этого было мало. «Счастливо и в достатке» – это хорошо, но как это связано с жеванием? Может, «добран» – это такое специальное растение, которое растет только в сказочных королевствах, и его жуют для счастья? Или это какой-то волшебный фрукт?
Он представлял себе, как царь, устав от государственных дел, усаживается в кресло и с довольным видом жует что-то золотистое и ароматное. Или как Иван-царевич, вернувшись с победой, угощает свою Василису чем-то особенным, что они потом вместе с удовольствием жуют.
Витя даже пытался сам придумать, как выглядит «добран». Он рисовал на бумаге какие-то странные, похожие на шишки или на большие ягоды штуки. Он пробовал жевать разные вещи: яблоко, морковку, сухарик. Но ничто не вызывало того ощущения сказочного счастья, о котором говорилось в конце.
Однажды, когда мама читала ему новую сказку, Витя не выдержал.
– Мам, ну вот опять! «Стали они жить-поживать и добрана жевать». Я вот думаю, может, «добран» – это такое животное? Маленькое такое, пушистое, и его жуют?
Мама рассмеялась.
– Нет, Витенька, «добран» – это не животное. Это просто такое слово, которое означает, что они стали жить хорошо и счастливо.
Но Витя не сдавался. Он был уверен, что в этом слове кроется какая-то тайна. Он даже начал придумывать свои собственные сказки, где обязательно появлялся «добран». В его сказках «добран» мог быть то волшебным камнем, который дарил удачу, то птицей с золотыми перьями, которую нужно было поймать, чтобы обрести счастье.
Однажды, когда Витя сидел на подоконнике и смотрел на пролетающих птиц, его осенило. А что, если «добран» – это не что-то, что можно увидеть или потрогать? Что, если это что-то, что чувствуешь? Как радость, или любовь, или… сытость?
Он вспомнил, как после вкусного обеда он чувствовал себя таким довольным и счастливым. Может, «добран» – это такое ощущение полного счастья и удовлетворения? Когда все хорошо, когда ты сыт, когда тебя любят, и ты ни о чем не беспокоишься.
Эта мысль показалась Вите очень правильной. Он представил, как царь и царица, поужинав вкусным ужином, сидят у камина, довольные и счастливые. Они не жуют ничего конкретного, они просто наслаждаются моментом, своим счастьем. И это «добран» – это и есть то самое чувство.
С тех пор Витя стал меньше задумываться о том, как выглядит «добран». Он понял, что главное – это не само слово, а то, что оно означает. И теперь, когда он слышал в сказке: «Стали они жить-поживать и добрана жевать», он улыбался. Он знал, что это значит, что герои обрели настоящее, полное счастье. И ему самому хотелось жить так же – жить-поживать и «добран» жевать.
Полночь
Кухня в квартире Вити была сердцем дома. Не потому, что там готовились изысканные блюда или собирались шумные компании. Нет, кухня была сердцем потому, что там, на стареньком, но верном радиоприемнике, всегда звучал «Маяк». Это было не просто радио, это был постоянный спутник, фоновый шум жизни, который Витя воспринимал как должное.
Но среди бесконечного потока новостей, музыки и рекламных вставок, была одна фраза, которая неизменно выдергивала Витю из его мыслей, заставляя замереть с ложкой в руке или остановиться на полпути к холодильнику. Эта фраза звучала так: «А сейчас в Петропавловске-Камчатском полночь».
Сначала это было просто любопытное наблюдение. Витя, мальчишка лет десяти, с широко распахнутыми глазами, слушал, как диктор бодро сообщает о наступлении ночи на другом конце страны. Он представлял себе огромные, темные пространства, где люди, наверное, только и делают, что спят.
Но со временем это стало настоящей загадкой, почти наваждением. Фраза повторялась. И повторялась. И снова. Казалось, что Петропавловск-Камчатский – это какое-то особое место, где время течет иначе.
«Как они там живут?» – думал Витя, задумчиво глядя в окно, где солнце светило ярко, а на часах было всего лишь три часа дня. – «Если у них там ночь все время, то когда они успевают работать? Когда они успевают играть? Когда они вообще видят солнце?»
Он представлял себе людей, которые встают в полной темноте, идут на работу в кромешней ночи, а потом возвращаются домой, когда уже снова темно. Это казалось ему невероятно утомительным и даже немного пугающим. Может быть, они все ходят с фонариками? Может быть, у них есть специальные ночные школы?
Витя пытался представить себе Петропавловск-Камчатский. Он видел его как город, окутанный вечной тенью, где звезды сияют особенно ярко, а луна – вечный спутник. Он думал, что, наверное, там очень тихо, потому что все спят. Или, может быть, наоборот, там кипит какая-то особая, ночная жизнь, о которой он ничего не знает.
Однажды, во время очередного «полночного» сообщения, Витя не выдержал. Он подошел к радиоприемнику, осторожно погладил его по шершавому корпусу и тихо спросил:
– Петропавловск-Камчатский, вы там спите?
Ответа, конечно, не последовало. Только привычный голос диктора продолжал свой рассказ.
Витя стал внимательнее слушать. Он начал замечать, что фраза о Петропавловске-Камчатском звучала не всегда. Иногда диктор говорил о Москве, о Владивостоке, о других городах. Но именно Петропавловск-Камчатский почему-то чаще всего попадал в его утренние и дневные эфиры.
Он начал строить теории. Может быть, Петропавловск-Камчатский – это какой-то секретный город, где живут самые важные люди, и им сообщают о времени, чтобы они не проспали свои важные дела? Или, может быть, это просто такая шутка радиоведущих, чтобы запутать слушателей?
Однажды, когда к ним в гости пришел дядя Саша, который много путешествовал, Витя не удержался и задал свой главный вопрос:
– Дядя Саша, а почему в Петропавловске-Камчатском всегда полночь?
Дядя Саша рассмеялся. Он объяснил Вите про часовые пояса, про то, что Земля круглая, и когда в одном месте день, в другом – ночь.
Витя слушал, раскрыв рот. Слова дяди Саши звучали как заклинание, открывающее двери в неведомый мир. Он представлял себе Землю, вращающуюся в космосе, как гигантский волчок, и на каждом ее боку – свой собственный свет и своя собственная тьма.
– Значит… значит, когда у нас полдень, там, на Камчатке, действительно ночь? – переспросил Витя, пытаясь уложить в голове эту новую информацию.
– Именно так, Витенька – подтвердил дядя Саша, погладив его по голове.
– И когда у нас утро, там уже вечер. А когда у нас вечер, там может быть и глубокая ночь, и раннее утро, в зависимости от того, как именно они живут по своему времени».
Витя задумался. Его представление о Петропавловске-Камчатском как о городе вечной ночи начало рушиться, но на его место приходило что-то гораздо более удивительное и захватывающее. Он понял, что мир гораздо больше и сложнее, чем он себе представлял.
– А как они там живут, если у них ночь все время? – снова спросил он, но уже с другим оттенком – не с удивлением и страхом, а с искренним любопытством.
– Ну, они живут так же, как и мы, Витя – улыбнулся дядя Саша.
– Просто у них свой ритм. Когда у нас светло, они спят, а когда у нас темно, они бодрствуют, работают, гуляют. У них тоже есть солнце, просто оно появляется в другое время суток по сравнению с нами.
Витя представил себе людей, которые встают, когда он ложится спать, и наоборот. Это казалось ему теперь не странным, а скорее интересным. Он подумал, что, наверное, в Петропавловске-Камчатском люди видят звезды гораздо чаще, чем он. И, возможно, их ночи наполнены совсем другими звуками и запахами.
С того дня фраза «в Петропавловске-Камчатском сейчас полночь» перестала быть для Вити загадкой. Она стала напоминанием о том, что мир огромен, разнообразен и полон удивительных вещей. Он стал с интересом слушать новости о других городах, представляя себе, как там живут люди, в какое время суток они просыпаются и ложатся спать.
Радио «Маяк» продолжало вещать на кухне, но теперь Витя слушал его иначе. Он больше не удивлялся
