Он присел на краешек стула, стул заскрипел.
– Пожалей мою мебель, Александр Андреевич, – улыбнувшись уголками губ, заметила императрица.
Безбородко смутился, поправил стул и сел твёрже.
– Не вовремя заболел Остерман, ох, не вовремя, – вздохнула Екатерина. Затем опустилась в мягкое кресло у стола, тряхнула слегка головою, будто сбрасывая ненужные сейчас мысли, и устремила взгляд на секретаря:
– Любезнейший Александр Андреевич, от светлейшего князя Григория Александровича Потёмкина доставили депешу. Пишет нам, что турки войну объявили.
– Я не удивлён. Этого следовало ожидать, матушка Государыня.
– Мы тоже не сидели без дела, но, как ты знаешь, не всё успели, – Екатерина ещё раз пробежала глазами письмо.
– Ведаю о сем, – глубоко вздохнул секретарь.
– Надобно тебе подготовить, как можно скорее, доклад на коллегию.
– Сделаю, матушка! – с готовностью махнул головой Безбородко, отчего парик ещё больше съехал набок.
– Ты всё распиши: сколь войска у кого, союзников…. Бумаги дипломатов у тебя есть…. Подробно напиши, как только ты можешь, – польстила она Безбородко, хотя все документы, которые он готовил, были и так безупречны.
– Слушаюсь.
– Уж постарайся, Александр Андреевич, и поспеши. Манифест об объявлении войны Османской империи нужен, новые указы… знаешь сам. Ну, ступай, ступай, голубчик.
Безбородко, пятясь и кланяясь, вышел.
Как только секретарь Коллегии покинул кабинет, Екатерина позвонила в колокольчик и в помещение вкатилась статс-дама. Императрица назначила экстренное заседание Военной коллегии на девять часов, а Коллегии иностранных дел на одиннадцать, и распорядилась известить об этом членов коллегий.
У Екатерины до поздней ночи в кабинете горели свечи.
Секретарь Безбородко не ложился вовсе, но утром проект манифеста уже переписывался начисто. Остерман (3) вошёл в залу на минуту раньше императрицы. Вальяжно поздоровавшись с подчинёнными, он увидел на столе у своего места готовые
документы, но ознакомиться с ними не успел – появилась государыня
– Как здоровье Иван Андреевич, работать можешь?
– Матушка Екатерина Алексеевна, медикус сотворил чудо: в три дня поставил меня на ноги, – он приложил платок к носу и низко поклонился, – готов служить, Ваше величество.
– Тогда начинайте, любезный граф.
В проекте манифеста Безбородко дал исчерпывающий анализ предшествующего трактата о мире, всех уступок России и нарушениях мирных договорённостей Турцией. Остерман, впервые видевший этот документ, читал его с остановками, пытаясь создать впечатление обдуманности и многозначительности.
Члены коллегии внимательно слушали, одобрительно кивая и лишь изредка добавляя незначительные факты. Безбородко карандашом делал пометки у себя в книжке.
Заключительный абзац об объявлении войны канцлер прочитал звенящим голосом и особо выразительно.
Екатерина поднялась:
– Сегодня же прошу окончательно подготовить документ и подать мне на подпись.
Господа, такожде довожу до вашего сведения, что Военной коллегией уже составлены две армии: армия под командою фельдмаршала графа Петра Александровича Румянцева-Задунайского, которая должна будет вступить в Польшу и приблизиться к Днестру; правый фланг оной армии составляет корпус под командою генерал-аншефа графа Ивана Петровича Салтыкова, центр армии составляет корпус генерал-аншефа Эльмта, левый фланг составляет корпус генерал-аншефа Михаила Федотовича Каменского; и армия – под командою фельдмаршала светлейшего князя Григория Александровича Потемкина-Таврического, которому назначено было в наступающую кампанию атаковать Очаков.
– А Суворов Александр Васильевич? – Безбородко с удивлением посмотрел на Екатерину.
– Он ныне под Кинбурном, но и на его долю выпадут великие сражения, милейший Александр Андреевич, а теперь проекты Указов….
[hr]
