Аспиранту неожиданно вспомнилась статья о пчёлах, читанная когда-то бегло в одном садоводческом журнале, а идущая рядом подруга вызвала в воображении образ молодой пчелиной «матки», королевы трудолюбивого роя.
«Управляет своим небольшим ульем, посылает гонцов и сборщиков нектара. Раздаёт поручения и наказания, принимает подношения и ухаживания. Благодарная колония достигает успехов под её руководством. Рабочие пчёлы кормят её и кормят – еле успевает перевести дух между кормёжками. Ещё недавно не сильно отличалась от любой из недоразвитых самок, а теперь крупнее и больше, чем любая из них, перемещается медленнее и царственнее.
А как насчёт «трутней»?
Отвлекается ли хоть иногда молодая королева от забот по руководству? Выставляет ли поощрительно в сторону избранника свой королевский тыл? Поводит и покачивает призывно своим немаленьким задом, под которым у неё горячеет от женского вожделения?
Не успела оглянуться – первое время правления прошло. Уже тяжеловато перемещаться по улью, труднее прикрывать крыльями отросшее брюшко – и надо, надо вылетать в свой брачный полёт: пропустит сроки – потом не сможет.
И вот, в один ясный тёплый день она собирается с духом и вылетает – сперва несколько медленно, тяжеловато, не так виртуозно, как другие. Но, всё же, летит – не спеша, плавно, по спирали вверх – к солнцу, призывая самцов всеми движениями и шлейфом запахов, недоступных недоразвитым злым рабочим самкам, реализуя природой заложенное главное своё призвание...
Наседает ли кто-нибудь на неё в брачном полёте?
Всплыла в памяти фраза из статьи: «Одна из главных опасностей для пчелиной «царицы» – недоосеменённость». Его бросило в жар приятного стыда, мелькнула горько-весёлая, немного мстительная мысль: «А не твой ли это случай, дорогая? Может, тебе того самого не хватает, вот и подсела на еду как на антидепрессант?
Я пьян. Чушь всякая лезет в голову. Надо встряхнуться».
– У меня нервная работа, требует больших затрат энергии, – словно угадав его мысли, заявила Истомина. Без сожаления, просто констатируя – Но как хорошо пройтись, правда? Славно, что мы сегодня гуляем!»
Столичная жизнь вырабатывает искусство говорить не то, что думаешь, а то, что от тебя ожидают услышать.
– Галка, ты замечательно выглядишь! Красивая, молодая, видная. Ты стольким раньше занималась – и ушу, и в походы на байдарках ходила («шесть лет назад» – уточнил внутренний комментатор) – подготовленная, любой спортсменке фору дашь.
Даже самые умные люди почти верят в то, что хотят о себе услышать.
– Да, – тряхнув головой, заявила Истомина, – я всегда пытаюсь быть активной. Движенье – жизнь!
Перед ними было начало знаменитой Белобровинской лестницы – длиннейшего подъёма наверх в несколько сотен ступеней, обнесённого с одной стороны деревянными перилами. Марши восхождения чередовались с небольшими площадками с цветочными клумбами.
– Пошли наверх, – потянула рукой друга Галина. И словно к ней вернулась порывистость её двадцати лет, она смело ринулась на первый марш подъёма. Правда, теперь взбегать по ступенькам ей было бы очень нелегко. Но просто подниматься ещё могла – достаточно энергично и быстро.
Андрей устремился следом. Перед ним почти на уровне лица ходили ходуном «полушария», обтянутые юбкой, мелькали полные ноги девушки, темнели резковато выраженные подколенные ямки. И снова он не мог ответить себе определённо, нравится ему это или нет. Пока это было несколько непривычно.
Аспирант быстро поднимался, стараясь держаться рядом.
Были времена, когда Галя, сильная, резвая, без особого труда пробежала бы наверх до конца всю лестницу. Было несколько лет назад время, когда она, «аппетитная», натягивала на ладное тело чёрные велосипедки, эпатируя мужчин своими формами, и гоняла на двухколёсном «друге». Было недавно и то время, когда она, чувствуя необходимость в моционе, возвращалась домой пешком. Но с тех пор она забыла, когда в последний раз обходилась без машины, ещё немного набрала вес, отвыкла от физических усилий. И теперь пыталась заставить себя совершить подвиг.
После пяти маршей Истомина стала сбавлять темп. Ещё через четыре запыхалась, жирная, но пока ещё шла наверх. А на очередной площадке, словно потеряв равновесие, остановилась и покачнулась, ухватившись рукой за перила.
Андрей обхватил её, удержал, притянул к себе, крупненькую фемину, с мучительной сладостью ощутил объёмы и податливость женского тела («Мягкая вся, ожирела… Ох, Галка-Галка!»)
Галина восстанавливала дыхание. Её смугловатое лицо стало почти красным. Теперь ей было не до сопротивления другу.
Красочный осенний день медленно поворачивался наливным яблоком на мировом дереве.
Некоторое время они стояли, прижавшись друг к другу, как в старые добрые времена. Ничего не говоря. Эта минута неожиданно «сломала» тонкий лёд, невидимую перегородку, мешавшую им до этого. Из пафосной оболочки вдруг проступила самая обычная, немного растерянная девушка, которой при всём статусе по-прежнему нужны была сила и поддержка партнёра.
Или показалось?
– Спасибо, без тебя я могла бы упасть, – лукавый голос, никакой беззащитности. Не специально ли изобразила готовность оступиться, чтобы проверить его реакцию?
Резковато заиграл вызов у неё в сумочке. Нырнула рукой, выловила последнюю модель Siemens’a
«Да, Сергей? Освободился? Подъезжай ко входу в центральный парк со стороны Ломоносовской. Я подойду минут через пятнадцать».
«Надо сейчас, потом будет поздно», – решился Андрей.
– Галка, – сказал он хрипловато – отпустив её из объятий, но продолжая держать за руки, – хотел тебе сказать… Давай сойдёмся, будем жить вместе, – дальше говорить вдруг стало легче, слова понеслись быстро, – вернусь сюда насовсем, мне есть, где жить. А если не захочешь, чтобы мы жили с родителями – снимем квартиру. Я говорил с одним завкафедрой в Современном Гуманитарном. Как только я получу степень – они меня возьмут. Со следующего семестра возьмут на работу. А до этого времени что-нибудь ещё найду… Поживём вместе, раньше же хотели… Если всё будет устраивать – …поженимся.
Истомина смотрела на него ласково, со странным выражением, значение которого он раньше угадал, чем понял.
– Андрюш, – начала она с паузами, – ты хороший, ты всегда был хорошим. Но понимаешь, мы не можем быть вместе.
Ещё до следующей фразы он уже знал, что ему придётся услышать.
– Я люблю одного человека. И хочу быть с ним.
Игравший всеми красками осени день лопнул как радужный мыльный пузырь, обрызгав лицо скользкими каплями.
– А он тебя… любит?
– Мы помолвлены. И скоро поженимся.
Он молчал, чувствуя нарастающий стук крови.
– Ты не расстраивайся. Всё у тебя будет хорошо. Ты же умный, талантливый. Ну зачем тебе Наупинск? Ты уже многого добился, а пойдёшь ещё дальше. Сейчас станешь кандидатом – и делай карьеру в Москве, пробивайся. У вас там в вузе такие девушки – красивые, умные… (с нарочитым вздохом сожаления) – стройные…
– Мне нужна ты. Я только недавно понял, что все эти четыре года мне была нужна только ты. Зачем я тогда уехал?
– Зачем я тебе? Я взбалмошная, резкая, самолюбивая. Тебе покладистая девушка
