Все имена и события вымышлены, любые совпадения случайны 😊
[justify]Уже в шестнадцать-семнадцать лет Галя Истомина выглядела так, что не только сопливые юнцы, но и зрелые мужчины невольно задерживали взгляд на её великолепно развитой фигуре. Выпускница лучшей гимназии районного городка Ш. одной из околомосковских областей, она была невысокой, плотненькой энергичной шатенкой с выдающимися формами, немаленькой грудью. До поступления в вуз носила длинные волосы. Потом, видимо, устав от ухода за ними, перешла на модные короткие стрижки. Одна из тех девушек, которых трудно отнести к категории «красивая» по формальным признакам, но которым природа отпустила при рождении повышенную дозу обаяния и женской притягательности.
В её случае природа добавила ещё быстрый практичный ум, высокую обучаемость и карьерные амбиции.
Единственная дочь довольно уже возрастной пары из немногочисленных «элитариев» города Ш., выбившихся в «шишки» в девяностые, дорвавшихся до денег и своей небольшой «делянки» власти, она не подвела родителей в плане учёбы, закончила школу с медалью, а после стала отличницей и гордостью областного филиала академии правосудия. Деканат и преподаватели прочили ей блестящую карьеру, отправляли в зарубежные стажировки.
Крутая и зажигательная, с живым умным лицом, выразительным взглядом карих глаз, Галина, взрослея, становилась менее импульсивной и своенравной, более конкретной и собранной в достижении задуманного. Что, однако, не могло заставить её отказаться от простых земных радостей и удовольствий.
В двадцать она была не чужда физически активному образу жизни: немного занималась модным тогда ушу, танцами. И даже участвовала с ровесниками и тренерами одного известного в те годы туристического клуба в коллективных походах на байдарках.
Там-то они и познакомились с Андреем.
Молодой человек, которому в то лето было двадцать два, перешёл на четвёртый курс своего гуманитарного факультета в областном педагогическом вузе (поступил по возрасту на год позднее своих однокурсников). Худой субтильный парень выше среднего роста, вечно странно, если не сказать плохо, одетый, он недавно потерял отца и теперь считал каждую десятку в своём кармане. При этом, ценя личную свободу, досуг и литературу, относясь к быту несколько наплевательски, не торопился устраиваться на постоянную работу, а пробавлялся временными «халтурками». Мечтатель-книгочей, он жил «как птица небесная», не заглядывая в будущее далее, чем на полгода. Но когда в компании доброжелательных слушателей он «седлал любимого конька» на темы из литературы или всемирной истории, не было более увлекательного рассказчика.
Не будучи большим любителем турпоходов, он присоединился к тому сплаву по реке Верхней, привлечённый возможностью почти халявной кормёжки в течение целых двух суток. Точнее, его вытащила приятельница – четверокурсница соседнего филологического факультета Машка Вербицкая, с которой они вместе частенько ходили в разные литературные клубы города. Оба «баловались пером», считались в узких кругах местными «гениями» и только друг другу могли доверить чтение черновиков, не опасаясь уничтожающей критики.
Верхняя в том июне уже давно вошла в берега после весенних распутиц. Но течение было довольно сильным. По обе стороны шумели кронами сосновые леса.
Малоопытные и вовсе неопытные участники сплава сразу выявили своё неумение и обозначали реакцию на болтание байдарок возгласами вроде «и куда тебя несёт, зараза»?
Поход по реке сродни танцу. Вода, течение, ветер задают темп, ведут за собой, а удел гребцов – подстраиваться под всё это. Если не гармонично, то хотя бы соблюдая технику безопасности.
Андрей и его напарник по байдарке (Маша была в другой лодке) успели уже несколько раз проклясть своё решение пойти на такое испытание. Попытки грести не самыми сильными руками, привычными к авторучке и клавиатуре, река со злым смехом презирала и отказывалась подчиняться: их лодку крутило и болтало. Немного отстав от основной команды, пару раз застряв в торчащем из воды кустарнике, они умудрились попасть ещё и в неприятный водоворот. Никак не могли причалить к берегу. Сил выбраться не хватало. Вдруг рядом – по свою немаленькую грудь в воде – оказалась та активная харизматичная девушка из соседнего экипажа – смугловатая, кареглазая, с каштановыми волосами – которую Андрей приметил уже в начале маршрута. Да и мудрено было не заметить бойкую молодую фемину в облегающем тёмном неопреновом костюме – многие украдкой оглядывали её выдающиеся округлые «половинки», обтянутые неопреном.
Впрочем, дева сейчас напоминала, скорее, сильную и мокрую ундину.
«Парни, вылезайте быстро оба и толкайте её руками к берегу! А то перевернётесь! » – и сама схватилась за борт, удерживая каким-то чудом непослушную байдарку. Втроём быстро справились с ситуацией.
Несмотря на холод и воду, Андрея как разрядом пронзила близость сильного, выпукло-упругого тела спасительницы, когда девушка на миг ненамеренно прижалась вплотную во время выталкивания лодки на берег.
Когда все немного отдышались, она немало удивилась тому, что двух новичков посадили в одну байдарку вместо того, чтобы распределить экипажи по принципу «капитан–матрос». И догонять немного ушедшую вперёд группу предложила Андрею в паре с ней, отправив его незадачливого компаньона к более опытному гребцу.
Вытащили байдарку на воду в другом, безопасном, месте. Уверенно уселась на корму, взялась за весло.
– Не замёрз?
Он обалдело, чуть не с приоткрытым ртом смотрел на девушку, не в силах отвести взгляд. Невысокая фигуристая ундина, чей намокший неопрен подчёркивал её прелести ещё откровеннее, слегка запрокинула лицо к солнцу и небу и непринуждённо, необидно рассмеялась.
* * *
Переодевшись в сухое, он помогал костровым. Команда, разделившаяся на привале на несколько групп вокруг костров, уже покончила с ужином и разбредалась по палаткам. Невдалеке бренчала гитара.
Весь вечер Андрей глуповато улыбался, отвечал невпопад.
Вербицкая – высокая, чуть выше Андрея, долговязая худощавая девица с претензией на поэтическую утончённость – уже оставила попытки растормошить и разговорить друга, на которого она, скорее всего, имела некоторые виды в этом походе. Вытянув длинные ноги в джинсах, вертя в тонких пальцах ромашку, она с деланым равнодушием незаметно посматривала в сторону группы туристов, где под гитару не самым сильным, но приятным голосом пела та, которая теперь, возможно…
– Неплохо поёт. Только неверно интонирует. В музыкалку в своё время ходила, потом бросила. Но на гитаре бренчит немного.
– Ты её знаешь?
– Истомку? Учились в одной школе. В разных классах: я была на год старше. Я ведь тоже жила в Ш. до того, как поступать на филфак. Скажем так: я её знаю, а она меня – нет. Она же «золотая молодёжь», вся из себя. Подруги у неё были другие. Те, которые согласны быть в тени, чтобы ими кто-то руководил. А я не из таких. Галка, прикинь, с седьмого класса строила из себя начальницу – создала какую-то девчоночью фирму «Rose», назначила себя её директором. С печатью, конвертами… А сейчас – юракадемия. Не то что наш пед. Ездила на стажировку в Европу. Простых смертных она обычно не замечает.
– Вот не соглашусь. Сегодня она первая заметила наше с Игорьком бедственное положение. Мы бы перевернулись без неё. Может, кто-то бы под водой остался, если бы не успели вытащить. Кроме неё, собственно, никто не пришёл на помощь. Значит, неравнодушна к людям?
Мари (как он называл свою знакомую) негромко расхохоталась.
– Что смешного-то?
– Прости, так… Заметила случайно, когда ходила к их костру. Когда раздавали ужин, она проявила настоящее неравнодушие к плову и блинчикам – это точно. Взяла добавки того и другого. А! Ещё вспомнила – видела же её в этом месяце на пляже на Оке…
– И что?
– Представляешь – ей только двадцать лет, а у неё уже целлюлит…
* * *
Конечно, в следующие дни они встретились в областном Наупинске.
Их бурный скоротечный роман был основан на той необъяснимой «химии», которая сталкивает в юности людей, не объединённых изначально ни общими интересами и целями, ни кругом общения, ни уровнем достатка, ни сходным статусом. И всё же, несколько недель того лета, которое Андрей потом вспоминал как самое счастливое в своей жизни, и в те несколько серий эпизодических встреч, которые случились потом, им принадлежал весь мир. По Тарковскому, «расступались города, сама ложилась мята им под ноги, и птицам с ними было по дороге, и небо развернулось пред глазами».
Впервые ему удалось «зацепить» красивую видную девушку силой слова и эрудиции. Язык у студента-гуманитария был подвешен неплохо. А что навоображала себе относительно его личностных и других качеств неожиданно «запавшая», слушавшая друга с открытым ртом, Галя – дай бог «нашему брату» быть хотя бы на четверть такими, какой образ выстраивают в своей голове случайно влюбляющиеся в нас молодые женщины.
Семья и друзья Истоминой несколько удивились, когда у их «звёздочки» завёлся очередной молодой человек, никак, по общему мнению, ей не подходивший. Пожав плечами, списали на возраст, в котором всё должно быстро пройти. Всё, однако, оказалось несколько серьёзнее.
Областной город свёл их, двух студентов – вскоре будущих выпускников – дал простор, и приют их первому сильному чувству – несмотря на то, что собственного укромного угла в нём ни у одного из них, в общем-то, пока не было. Он жил в общежитии, она – у бабушки с дедушкой, которые в советских традициях больше всего заботились о том, как бы получше накормить «ребёнка».
Когда Андрей изредка заходил к ним домой и бывал даже приглашаем к столу, дед – глуховатый, с неверными движениями, но ещё бодрящийся старик с палкой – положив
