Ты идешь по ней и сейчас, заочно, подушечками пальцев памяти. Это не дорога, а шов, грубо прошитый асфальтом-сургучом между двумя мирами: домом, пахнущим чаем и вечностью, и школой, отдающей мелом и страхом. Но шов этот не гладкий. Каждый камень под ним — капсула времени, вскрытая пятном влаги или трещиной, похожей на молнию.
Вот тот, с прожилками кварца, у самого калитки. «Камень-отпечаток». Ты останавливался здесь, оборачивался, ловя тепло из окон, как последнюю благодать. Дальше — три плиты, пористые, как старый хлеб. «Трио безволия». На них нога сама замедляла шаг, выцарапывая из подошвы лишние секунды отсрочки.
А вот и он. Центральный экспонат моей литотеки. «Камень-диалог». Гладкий, почти овальный, цвета утреннего неба, если бы небо было серым. Он был моим молчаливым собеседником.
— Опять? — спрашивал он беззвучно, впитывая тень от моих кед.
— Опять, — отвечал я, проводя носком по его прохладной поверхности.
— Стихи не выучил?
— Выучил. Просто идти не хочется.
— Никогда не хочется. А что там, в конце?
— Контрольная. По алгебре. Смерть в квадрате.
— А позади?
— Мама пахнет булкой с корицей. И кошка мурлычет, как моторчик старого «Запорожца».
— Выбор очевиден.
— Нет. Его нет. Ты же знаешь.
Он знал. Он был мудрее меня. Он принимал дождь, солнце, мой шаг и шаги тысяч других, не меняясь. Он был константой в уравнении с тысячью переменных.
И вот я останавливаюсь перед ним сейчас, человек в чужом пальто, с чужим телефоном в руке. Дорогу перекопали, заасфальтировали заново, ровно и бездушно. Но он — на своем месте. Чудом, случайностью, чьей-то насмешкой.
Я приседаю, касаюсь его рукой. Настоящей.
— Привет, — говорю я вслух. Сосед за забором оборачивается.
— Ты все еще здесь.
Камень молчит. Он сказал мне все давно.
— А что там, в конце? — спрашиваю я его снова, старую детскую игру.
И память отвечает не его голосом, а моим, тем, сорванным: «Вся жизнь».
— А позади?
— Ты.
Я встаю. Ладонь пахнет пылью и временем. Я иду дальше, оставляя за спиной не просто булыжник, а единственного свидетеля, который помнит не мои победы, а мое ежедневное, каменное мужество — выходить из дому и идти. Всегда идти.
