кемпере, но не рискнул, и она поехала с ними. Он слишком хорошо знал все опасности тайги. Даже в дорогу до Красноярска он как обычно взял сайгу, патронташ и свой почти пиратский нож.
Накануне вечером, гуляя с Родионом по берегу, Вика сказала:
-Родик, а вдруг это на тебя тайга повлияла, и ты испытываешь ко мне вовсе не любовь, а ностальгию по юности, походам и всему такому? Ведь все мы были слишком молоды и потому счастливы в универе. И походы для нас являлись праздником жизни.
-Нашлась тут двадцатипятилетняя старушка, – усмехнулся Родион, обнял ее и заглянул в глаза, – Ты у себя спроси – любишь или нет. А я – люблю.
-Но как же твое увлечение Алиной? Ты ведь с ума сходил по ней.
-Психологический фантом, вот что это было. Сейчас она мне даже красивой не кажется. Спокойная, равнодушная, одно слово – училка. А ты… хочу тебя, понимаешь? Сильно и постоянно. И знаю, что ты все во мне примешь и поймёшь.
-Даже моя внешность тебе без разницы? Причесана я или нет, накрашена-не накрашена?
-Ничего не попутала? Как это без разницы?! Ты – моя, на этом всё. Про архетипы не забыла? Недаром Гарун меня приревновал, этот пёс всё чует. Между прочим, ты первая нашу полную физическую и психологическую совместимость ощутила еще на третьем курсе. Помнишь?
-Конечно, помню. Но я о совместимости даже не думала, просто влюбилась как дура, а ты меня даже не замечал.
-Потому что не ты, а я дураком был, причём, полным.
-Знаешь, чего я боюсь? Вдруг мы через какое-то время поймём, что ошиблись оба?
-Не будет этого.
-Почему ты так уверен?
-Уверен, и всё.
-Какой ты всё-таки… Упёртый и себе на уме.
-Это плохо или хорошо? На самом деле я просто доверяю своей интуиции. Чуйка – слышала о таком? Как у пса моего, даже похлеще будет в чувствах. Это раньше я многого не понимал. Третий курс? Помню, мне тогда тестостерон мозги полностью затмевал.
-Ты вроде не был ловеласом.
-Я о фантазиях говорю. Но это быстро прошло.
-Что, часто сексуальное напряжение снимал? Видела я всех твоих одноразовых пассий. Ревновала страшно и плакала каждую ночь.
Родион на мгновение смутился и поперхнулся, но тут же взял себя в руки и ответил:
-Одноразовые – они и есть одноразовые. Я ж не монах-схимник. Не понимаю только, как я не разглядел тебя раньше. Но ты сама виновата, быстро отступилась от меня.
-Не отступилась, а ушла в подполье, – смущенно произнесла она.
-Хочешь сказать, что все это время любила меня?
Вика развернулась и побежала прочь, но он в два прыжка нагнал ее и обнял.
-В фирме я боялась выдать себя, потому и выглядела отстраненной. Хорошо, что ты там редко появлялся.
-А воздыхатели были у тебя? Признавайся, – серьезно спросил он.
-Были… но все это несерьезно, я ни с кем…
-Ладно, понял. Но на этом всё. Я не потерплю никаких подкатов к тебе ни от кого.
-Что, бить будешь?
-Если потребуется – буду.
Когда они вернулись в кемпер, там было как всегда весело и шумно, парни по очереди вспоминали всякие случаи с тренировок, и каждый поглядывал при этом на Алину. Но она лишь скромно улыбалась, и было вполне понятно, что ей никто из них не понравился как парень. Без макияжа она выглядела достаточно бледно, и волосы ее быстро потеряли весь свой объем. Это Вике не о чем было беспокоиться со своим здоровым румянцем от морозного воздуха и с почти пацанской короткой стрижкой, по которой ее все по очереди трепали как хулиганистого подростка.
В аэропорту парни пытались ее обнять на прощанье, но Родион тут же отталкивал каждого из них:
-Нечего, нечего, своих девочек обнимайте, – ворчал он недовольно. Все, кроме Алины, смеялись и так распростились. А она наверняка так и не поняла, зачем на самом деле Вика привозила ее сюда.
***6
На обратном пути Корнеев затарился продуктами и заехал в аптеку. Вика также решила приобрести себе всякие женские штуки. А он купил 10 упаковок дюрексов по 18 штук.
-Сто восемьдесят? Зачем так много? – изумилась Вика.
-Как пойдет, – ответил Родион, убирая все в сумку.
-Мы тут год, что ли, будем жить? Ты же про отпуск говорил, – не успокоилась она.
-Пригодятся. У них сроки длительные.
Когда они уже поехали, Вика спросила:
-Скажи, Гарун победит волка, в случае чего? На вид он мощный и суровый.
-Вряд ли, – честно ответил Родион, – Моя задача не допустить его схватки со зверем. Для этих целей у меня есть винтовка и всегда под рукой несколько быстро воспламеняемых факелов. Они загораются практически мгновенно и дают устойчивое горение на полчаса и больше. А Гарун молодой, у него нет опыта участия в боях. Поэтому в критической ситуации я не должен оставлять его один-на-один с волком. Схвачу мегафон для отпугивания, начну стрелять, зажгу факел, стану размахивать им. Я проходил соответствующую подготовку, так что не бойся, я не растеряюсь. Но мы не будем здесь зимовать, а волки нападают именно зимой, когда у них бескормица. Я не могу подвергать тебя и Гаруна опасности. Так что недели через две, после того, как пообщаемся со староверами, поедем домой.
По возвращению Корнеев дал корм псу, а потом разбирал багажник внедорожника. Вика готовила поздний обед, ведь время перевалило за 16 часов. А потом, когда они с Родионом обедали, она мечтательно произнесла:
-Уютно здесь, в кемпере. Ничего лишнего и дикая природа прямо за окном. Гениальное изобретение для уединенной жизни с комфортом.
-Да, – согласился Родион, – С трудом представляю, как бы я жил, к примеру, в гостях у тех же староверов в их столетних деревенских срубах. Конечно, у них сейчас наравне с погребами и холодильники есть, и телевизоры, и современные унитазы со смывом вместо сидушки над выгребной ямой. Тем не менее, в этом кемпере намного больше цивилизации и прогресса. Ведь они до сих пор ткут полотно и плетут себе обувь из лозы, имея при этом и современные туфли, и сапоги, и одежду из супермаркета. Обычный театр на публику. А их приверженность к старообоядчеству, на мой взгляд, это лицемерие и фарисейство в чистом виде. Вот почему для поездки к ним сейчас ты нужна мне как посредник, смягчающий все жесткие углы. Это раньше я горел энтузиазмом и изучал их жизненный уклад и обычаи как азартный школяр, попавший в зоопарк экзотических животных. Сейчас они для меня не просто противники прогресса и свободы духа, они для меня губители душ, растлевающие своих детей тем, что насаждают им свою веру. Уже одно то, что своим женщинам они не позволяют с непокрытой головой присутствовать рядом с мужчинами, в том числе, и женам с мужьями, говорит о многом. Для нас это открытое подавление человеческих свобод и прав, а для них – приверженность вере. Я могу понять такое в церкви, во время молитвы, как дань историческим традициям, но в повседневной жизни это уже перебор. То же самое и хиджабы, никабы и паранджа в исламе – дикость и средневековье, унижение и презрение человеческого достоинства женщин. Люди должны стремиться к прогрессу, к свободе воли, духа, творчества, к новым познаниям, а не консервировать себя и своих детей как квашеную капусту в прошлом и позапрошлом веке.
Моя бабушка была верующей, но, не сумев убедить меня в правоте своей веры, ни словом никогда не склоняла к ней, не просила пройти крещение и не навязывала своих ценностей. За это я ценю ее и очень ей благодарен. За это и люблю ее всем сердцем. Я мечтаю о времени, когда насаждение человеку каких-либо догм и навязывание ему веры во что-то с рождения будет приравниваться к преступлению над личностью и над его духовной свободой, так же как и подавление воли с малолетства и требование исполнять лишь волю родителей. Так воспитывают только зомбированных рабов, которые в будущем будут во всем послушны, и которые так же будут воспитывать своих детей. Материалы всех моих предыдущих экспедиций, сотни фото и видеоматериалов содержат множество доказательств таких преступлений против личности, вполне достаточных для принятия соответствующих законов, защищающих детей от подобного психологического насилия. А все наши законы на эту тему были приняты еще в каком-то махровом 1997 году. Да, они запрещают вовлечение малолетних в религиозные объединения и обучение религии, но дальше в этой статье закона указывается: "вовлечение вопреки их воле и без согласия родителей или лиц, их заменяющих". Тех самых родителей, которые и творят психологическое насилие над своими детьми! И ничего, что закон считает преступлением эмоциональное, то есть, психологическое насилие над ребенком, которое под видом родительской любви и заботы включает в себя преднамеренную его изоляцию и лишение внешних социальных контактов. Однако никто не привлекает к ответственности этих упырей-староверов. Где логика?
Степан в своё время просто убежал из дома, но остальные не в силах это сделать, поскольку их умы затуманены. А когда дети вырастают, психика их уже фатально деформирована. В бога можно верить или не верить, я и сам агностик, однако заставлять детей жить по законам секты – в моем понимании это нарушение прав ребенка.
-Но мы ведь все равно поедем к староверам? – спросила Вика.
-Да, поедем. В этот раз я хочу пообщаться с подростками, которых видел три и четыре года назад, чтобы оценить их уровень самосознания. Улыбаться всем будешь ты, у тебя обалденная улыбка.
-Улыбаться? Ага, особенно после того, что ты мне тут наговорил. Конечно, я постараюсь, но у меня даже сердце заныло от всего этого.
-Ничего, посмотришь на музейные ценности – всякие там прялки, толкушки, колоты и прочее. А также на хозяйство – кур, кроликов, коров, свиней, лошадей. Кстати, пса моего они конкретно испугаются, хотя виду не подадут. Но я его на поводке буду держать, а если озлится, во внедорожнике запру.
Им было уютно вдвоём. Вика прекрасно понимала Родиона и соглашалась с ним, хотя всегда и ко всему относилась весьма критично. Конечно, на ее восприятие влияли чувства к Родиону, но все-таки она мыслила так же, как и он.
-Знаешь, – сказал он ей, когда они отдыхали, – Я понял, почему именно здесь разглядел тебя и Алину. Здесь я многое понял и осознал.
-И почему же? – спросила Вика.
-Лес, – ответил ей Родион, – Он очистил моё сознание от всего наносного. Человеку иногда нужно такое очищение в полном единении с природой.
***7
Поездка к староверам повлияла на Вику удручающе, хотя она и готовилась держаться, улыбалась и пыталась с интересом смотреть на то, что показывал им какой-то мужчина с редкой длинной бородой, похожий на попа из старых советских фильмов. Родион в основном общался с детьми, которые при этом занимались делами, порученными им родителями и старостой общины. Женщины предлагали Вике и Родиону угощение, но оба для приличия лишь пригубили молоко из кружек и надломили небольшие кусочки сыра и хлеба.
Родион сделал всего несколько фото детей, с которыми говорил и которые отвечали на его вопросы. У Вики сжималось сердце при виде того, в каких условиях живут и работают эти люди и их дети. Все это напоминало ей старые фильмы про крестьян в лаптях, хотя жители деревни были одеты, по их мнению, красиво. На многих сорочках красовались мастерски выполненные вышивки, и сами сорочки были из отбеленного почти белоснежного полотна. Тем не менее, Вике кусок в горло не лез, и улыбалась она через силу, глядя
