Он сидел за игровым столом, стиснув виски́ пальцами, и думал о своей раскалывающейся голове: «Звенит, как ложка в стакане, когда мотает вагон на бегу поезда».
Осознание крупного проигрыша лишь усилило металлический звон. Полчаса назад, проиграв в рулетку, игрок отошёл от лакированного стола и оказался у карточного. Перед этим — долгие часы у игровых автоматов — с вечера до глубокой ночи он бросал жетоны в ненасытную пасть «одноруких бандитов», надеясь на лёгкие деньги. Но золото не шло в руки Лепесткова.
Он жил сумбурно, но свято верил в удачу — скупал лотерейные билеты, мечтая о чуде. И сегодня, он снова проиграл — как и в русском лото.
Прошлым вечером щёголь впервые в своей жизни посетил данное игорное заведение. Смутно помня о том, как и зачем он здесь очутился, нетрезвый игрок продолжал развлекаться.
Лепестков всегда следил за своей внешностью: даже в горизонтальном положении он умудрялся оставаться в галстуке на белой сорочке. Туфли на его ногах вечно блестяще горели. «У подлеца, — однажды подумал он, глянув на свои лакированные полуботинки, — и сор с крыльца».
Ближе к полуночи им была предпринята повторная попытка отыграться в рулетку, но и она оказалась безуспешной. «Проклятый шарик, — шевелились мысли в звенящей голове, — дважды замирал на соседних ячейках... Такие деньги просадить с первого раза!»
Теперь же он проигрывал в карты. «Ничего! Больше не буду ставить по-крупному. С картами мне обязательно повезёт», — решил игрок. И вот во власти захлёстывающего азарта и хмельной самонадеянности Лепестков отчаянно старался отыграться. Он повторно садился за карточный стол после посещения уборной. Играющий невезучий человек каждый раз запивал очередной небольшой проигрыш бесплатным коньяком, подаваемым тут же по взмаху руки. Но коньяк не способствовал везению в игре.
Под утро удача по-прежнему обходила стороной обрюзгшего курносого мужчину тридцати восьми лет. Фортуна не улыбнулась за всю ночь человеку, чья лысина блестела в свете ламп, резко контрастируя с полоской волос над выпуклым лбом.
В очередной раз, вернувшись к столу, он сел на прежнее место и отметил, что дилер отсутствует. Растёр лоб ладонью, поскрёб ногтями ухо, выдернул волос из одной ноздри и приуныл — других игроков с ним не было. Подсматривать за чужой удачей стало невозможно.
В опустевших залах казино мало кто играл, но непременно выпивали и курили. Белесоватая дымка, застоявшаяся под лампами, трепетала. Золотистый свет ложился на столы и таял. Неясный гул мягких голосов, доплывавший до Лепесткова издалека, усыплял. Лепестков отключился.
Внезапно пробудиться его заставил басовитый голос:
— Ваши ставки... — это было приглашение к игре. Новый дилер спозаранку встал у стола как вкопанный, сменив прежнего.
Сонное беспамятство покинуло Лепесткова. Он с трудом сфокусировал взгляд на холёном мужчине, будто вылепленным из света и дыма, которыми был окутан зал. Лицо у него было румяное, влажное, словно только что вымытое горячей водой, и оттого казалось неестественно свежим среди общей затхлости помещения. Взгляд Лепесткова невольно цеплялся за родинку на щеке — большую, круглую, как пришитая пуговица. Чёлка с проседью прилипла ко лбу, прикрыв старый шрам над бровью. Но не шрам и не эта нелепая чёлка притягивали внимание. В его не по годам моложавой внешности было что-то узнаваемое: широкий лоб, выдающийся римский нос и чуть полные, влажно поблёскивающие губы.
Дилер вновь пригласил к игре. Его тонкие пальцы двигались с выверенной точностью — как у пианиста, наизусть знающего каждую клавишу.
— Димка! Назаров! — выкрикнул приободрившийся Лепестков.
Глаза дилера вспыхнули, брови приподнялись. Прежде же в его взгляде читалась грусть сенбернара из приюта, смотрящего на посетителей сквозь прутья клетки. Теперь на лице отразилось искреннее удивление — будто он увидел треугольную радугу. Робкая улыбка тронула верхнюю губу.
Но через неуловимый миг холодный прищур вновь подчеркнул в лице аккуратного хозяина игры выражение сосредоточенности. Его оледенелый взгляд помрачнел.
...До неожиданной встречи со своим приятелем детства Лепестков играл и рассеивал сумрак души, но без азарта. Лишь до жуткого проигрыша! Неожиданно просадив большие деньги, распалился страстью. Однако же и на трезвую голову Лепестков в последние годы отличался эмоциональной неуравновешенностью, выплёскивая свой гнев на окружающих. Все его приступы агрессии никогда не были связаны с азартными играми, но исключительно с конфликтными ситуациями на работе и дома.
Игра никогда не была увлечением Лепесткова. Шахматам, домино или покеру — он предпочитал выпивку с друзьями. Теперь, посетив казино, нервничал, играл без стратегии и раз за разом проигрывал, не в силах преодолеть преимущество заведения. Отыграться хотелось отчаянно — до момента встречи с Назаровым. Но после неё Лепестков сидел у обтянутого зелёным сукном стола, словно у стойки бара, совсем позабыв о проигрыше.
— Это я, Лепесток. Серёга Лепестков, — просипел гость.
— Ваши ставки… — низкий голос дилера прокатился по залу, словно раскат грома.
Лепестков пустил в игру несколько фишек. Назаров принял ставку и начал извлекать карты из слота шафл-машины.
— Как давно ты здесь работаешь?
Не получив ничего в ответ кроме дежурной леденящей улыбки, Лепестков выпалил:
— Знаешь, Дим, а от меня Танька ушла! Помнишь, как ты с ней вытанцовывал на выпускном?.. У нас парень родился… Из армии в прошлом году пришёл... Валерка!
Назаров, обыграв посетителя, отчеканил свою неизменную мантру, осклабившись от уха до уха.
В голове Лепесткова разлился трамвайный звонок — загрохотали железные колёса на стыках незримых рельсов, задребезжали стёкла. В гудящей голове тяжело зашевелились мысли. «Ты улыбаешься, Назарыч, во весь белозубый рот — молодец. Всё у тебя благополучно, всё предсказуемо… Чувствуешь себя счастливым, — размышлял Лепестков, глядя куда-то перед собой, словно сквозь дилера. — Что ж, я рад за тебя, поздравляю от души… Знаешь, Дима, когда я женился, то утопал в блаженном счастье… Искренне верил, что проведу всю жизнь с любимой женой, — видел нашу семейную жизнь долгой и безоблачной. Но, как оказалось, я просто выдумал это всё и сам поверил в свою выдумку, словно школьник. Поверил, что Таня будет мне верной, заботливой, доброй… А очень скоро, Назарыч, наша любовь засмердела».
Игрок тихо охнул и с невесёлой усмешкой прошептал:
— Всякий авиарейс конечен, Дима. Увы, даже самый комфортный бизнес-класс не отменяет приземления.
Призывая играть, Назаров видел приближающегося к столу инспектора. Тот — худощавый человек под потолок — старательно прислушивался к словам Лепесткова.
— Валерка из армии вернулся… До сих пор по ночам кричит и вскакивает… Не знаю, какой он там армейской каши наелся.
Дилер едва касался кончиками пальцев суконной поверхности стола — будто опасался обжечься. Не смотрел в глаза игроку. Улыбался и отмалчивался, когда взгляды товарищей встречались.
И снова в голове Лепесткова заскрипели медленные колёса. «Рождение сына стало спасением наших отношений — так нам казалось. Валерка должен был склеить разбитую вазу… И какое-то время это работало. Мы прожили вместе почти двадцать лет — механически, без души. Образцовая семья: муж, жена, сын, собака, кот, две машины. Всё как положено: гаражи, палисадник, евроремонт. Соседи уважали — и завидовали».
Лепестков побарабанил пальцами по щеке и выговорил:
— В полном достатке жили… Летом — на дачу или на юг. Именно там, в Сочи, в 96-м, всё и началось… Долго я не замечал её измен, всё больше занимаясь сыном. Не гулял сам… Потом что-то сломалось: денег стало не хватать, сменил работу, работал без продыху… Одно было у меня утешение: надежда, что парень вырастет верным другом… Но и эти мечты — тю-тю. Теперь Валерка для меня — словно пришелец из чужого мира. «Зато есть собака», — мелькнуло в голове. Он улыбнулся: — Похоже, только Тобик мне искренне рад. Чем больше узнаёшь людей — тем сильнее любишь животных, Димка.
Назаров не выдержал:
— Новая игра, господа… — протрубил он, надув щёки от напряжения. Будто играл на тромбоне.
Лепестков невольно включился в новый кон. Вальяжным движением правой руки пригласил к столу юношу с бокалом коньяка на подносе. Давясь, выпил.
— Эх, жаль, что ты при исполнении, — вздохнул игрок. — Слушай, встретимся на выходных, ладно?! — выдернул визитку. — Позвони на днях.
— Ничего на столе, кроме фишек, — с учтивостью в голосе обратился к Лепесткову инспектор, стоявший рядом. — Уберите карточку.
В глазах Назарова проступила горькая досада: он знал, что творилось в душе старого друга, но не мог нарушить правила.
Лепестков спрятал визитку и, достав носовой платок, принялся вытирать лицо.
— Я тебя сразу узнал, Дима, — улыбнулся осоловевший игрок. — Столько лет прошло, а я всё помню… В четвёртом классе ты перелез через забор и распорол лоб проволокой.
Голос Назарова теперь зазвучал сдавленно: «Делаем…» Он не улыбался и открыто смотрел в глаза Лепесткову — тому, кто в эту ночь потерял почти все свои деньги. Инспектор, всё слышавший и прекрасно понимавший, не мешал гостю выговориться.
Игрок замолк, глубоко вдохнул и на миг погрузился в себя, словно нырнул в тёмную глубину. «Я верил в коллектив, Дима… В это хвалёное корпоративное братство! Верил, что мы — одна семья. Но знаешь, что случилось, когда отцу была нужна операция? Льготный кредит на лечение — мне, своему сотруднику, — не оформили. Ни помощи, ни поддержки… Команда не поддержала, Димка! И это после всех лет работы, после того, как я выкладывался на полную… Бывает же такое, а?»
Вынырнув из тяжёлых размышлений, игрок резко выпрямился и выпалил:
— На работе у меня… чёрт знает что творится! Расскажу потом, Назарыч, как-нибудь… Я ведь в конторе работаю главой отдела кредитования — рулю потоками солидных сумм, — он горько усмехнулся. — Глава без головы, финансист без средств…
С напускным безразличием подвинул последние фишки. Снова пригласил к столу бледного юношу с коньяком.
— Дим, деньги — пустяк, — беспечно произнёс игрок, поморщившись и сглотнув тошноту. — Машину продал, отметил, не помню с кем, и вот — оказался здесь... зачем-то... Я же теперь одиночка, так на кой мне деньги?
Дилер молчал и больше не приглашал к игре. Отёкшее лицо Лепесткова не помешало Назарову узнать своего друга детства. Того самого Серёгу, с кем гонял мяч на школьном поле, играл в настольные игры, проводил дни во дворе. «Бежал бы ты отсюда, Серёга!» — мысленно взмолился Назаров, оставаясь внешне сдержанным. Он сожалел о том, что не мог дать Лепестку свой номер. Не мог позволить себе обниматься с одноклассником. В душе Назарову отчаянно хотелось встретиться, наговориться всласть, съездить во двор детства и увидеться с кем-то из старых товарищей. «Проклятая работа!»
— Отойду на минуту, друг… — игрок с трудом поднялся из-за стола и, слегка поклонившись Назарову, рассеянно кивнул в сторону.
Дилер собрал со стола фишки, оставленные Лепестковым. В игру их не ввёл, но отложил в сторону, отчётливо понимая
