.jpg)
Моя мечта сбылась! Я наконец-то обзавелась собственной квартирой! И пусть это всего лишь двухкомнатная квартирка в старом фонде, зато окна на юг, второй этаж и дивный картинный вид на старую часть города, увитую Девичьим виноградом от цоколей до не обкусанных реконструкциями и непогодой шпилей-громоотводов. Глядя на них я уже предвкушала, как буду наблюдать смену времен года и потрясающую игру красок на листьях винограда. Купила я квартиру через знакомых, но даже если бы увидела её из чужих рук, сомневаться не стала бы и тогда. Кроме всевозможных удобств планировки, транспортной развязки, состояния ремонта и так далее, меня подкупил безвозвратно и полностью подъезд дома. И даже не сам подъезд, а окна на двух площадках между лестницами. Одно окно на нашем этаже и другое, между первым и вторым этажом на лестничной клетке.
На обоих подоконниках был ошеломляющий цветник из комнатных растений. Каких только представителей одомашненной флоры тут не было! И все умыты, политы, ухожены. Стоял тут и «тёщин язык», и «денежное дерево», и в цвету оба «гендерных счастья», и непревзойденный гибискус с алыми цветами, стоящий уже правда на полу в большой кадке. Была здесь и колерия, именуемая в народе «цыганочкой», с красными сережками на ветках. И бальзамин в сиреневых пятилистниках. И ещё такие, названия которых я и не знаю.
Но больше всего привлекло моё внимание старое разросшееся алоэ. Это грузное растение, изветвленное не одним десятков побегов, тоже отяжелевших от собственных листьев, сидящее в приземистом керамическом горшке, и напоминавшем старую жабу. Было на цветке изрядное количество пеньков от «ампутированных» веток, а основной стебель, который когда-то дал первородный побег и укоренился в землю, одеревенел до невозможности. В общем и целом создавалось впечатление чего-то очень древнего, старого и крайне зажившегося на этом свете. В горшок этого чудовища была воткнута нелепого вида искусственная роза невероятнейшего оранжевого цвета, а под горшком постелена салфетка, вышитая тонким узором с изящной мережкой по краю. Цветок стоял отдельно от всех, занимал чуть ли не половину подоконника, что была ближе к соседской квартире. Вся эта композиция вызывала двоякое чувство. С одной стороны ухоженное растение внушало уважение рукам, кто о нем заботился, а с другой стороны все эти излишества в виде розы и салфетки забавляли до смеха.
Пока оформлялись документы, пока велась подготовка к окончательному переезду, я стала почти каждый день бывать в своей новой квартире, приносить туда всякие мелочи, которые довезти мне было по силам, а так же какие-то хрупкие и памятные вещи, которые я опасалась доверить грузчикам. И однажды вечером, уже собираясь покинуть мой новый дом, чтоб пока ещё ехать в старый, услышала тихий голос на лестничной клетке. На цыпочках я прокралась к входной двери, прильнула к глазку и навострила уши. В желтоватых лучах подъездного фонаря увидела, что дверь соседки напротив меня открыта и в проеме стояла девочка лет десяти — двенадцати: худенькая, невысокая, чуть горбившаяся. Приглядевшись, поняла свою ошибку. Это была не девочка, а старушка. Ссохшаяся от возраста, ставшая почти призраком. Старушка держала в руках табурет, который она поставила напротив алоэ. Затем она вернулась в квартиру и через пару минут вынесла небольшой поднос с чашкой и ,вероятно, с печеньем. Впрочем, я не уверена. Поднос она поставила на подоконник, села на табурет и сложила руки на коленях. Все эти действия она сопровождала таким монологом:
-Заждалась, Людочка? Да? Заждалась! Ох, прости меня, дорогая моя, я сегодня вся в бегах, вся в делах. Вот чай сейчас с тобой попьем и я всё-всё расскажу! Я же, Людочка, сегодня и в магазин сходила, и за квартиру заплатила. Очередь была небольшая, но присесть было некуда! - она усмехнулась, вытерла слезившиеся глаза и махнула рукой. - Думала не достою, упаду там! А потом Петра Ивановича мыла, что-то показалось какие-то насекомые в нем. Вроде как в паутинках весь. Ох, какой же он тяжелый, Людочка! Мне кажется он тяжелее меня! - старушка запыхалась от собственной речи и, взяв сухонькой рукой чашку, отпила пару глотков.
Потом опять заговорила что-то своей алоэ-Людочке. То смеясь, то охая, то грозя кому-то пальцем и качая головой, то крестясь и вздыхая. Так прошло некоторое время и мимо прошел сосед сверху. Они поздоровались, он задал пару вопросов, выслушал ответ и совершенно спокойно стал подниматься на свой этаж. Меня несколько обескуражило, что старушка пьющая чай и беседующая с алоэ в подъезде для этого дома считается нормальным, но и придало силы, и я всё таки вышла из квартиры закрыв за собой дверь, как бы отрезая пути к отступлению. Старушка вздрогнула от неожиданности, чашка чуть задребезжала ложечкой у неё в руках, а из впалой груди вырвался вдох удивления.
- Добрый вечер! - я первой пошла в атаку. - Меня зовут Яна и я ваша новая соседка!
Я шаг за шагом приближалась к ней, пользуясь её замешательством, разглядывала беззастенчиво и открыто. Но то, что видела, как-то не вязалось с тем, что ждала увидеть. Не было безумия в глазах старушки. Были умные выразительные глаза, чуть подернутые старческой пеленой, были некогда правильные черты, обезображенные, но не уничтоженные возрастом, было проявление ума и интеллекта в общем выражении лица, не угасшие в столь почтенном возрасте. А ещё была чашка из тонкого старинного фарфора, курабье на таком же блюдце и салфетка на подносе с вышивкой и мережкой.
- Вероника Аркадьевна, - представилась старушка, чуть придя в себя и протягивая руку.
- Очень приятно, Вероника Аркадьевна, - я пожала её теплую и дружественную ладонь и заговорила весело и громко, потому что мне казалось, что старушка глуховата. - Я скоро совсем перееду и позову вас к себе на новоселье!
Моя соседка как-то потухла после этих слов или мне показалось, потому что она опустила глаза, поставила чашку на поднос и протяжно вздохнула
-Яночка! - сказала старушка после некоторого молчания, она подбирала слова и это ей давалось не легко. - Вы не сердитесь, но я к вам не приду. Вот такой стариковский заскок: не справлять новоселье в этом доме! Не взыщите и простите меня заранее. Лучше приходите ко мне! Я вам всегда буду рада!
От волнения она встала и сложив ладони у на груди сказала:
-Пообещайте, что зайдете ко мне!
- Конечно зайду... - растеряно пообещала я и, попрощавшись, стала спускаться вниз.
- Как тебе наша соседка? А? Молодая, сил много! Да, Людочка? Вон как кричит, - услышала я уже стоя на первом этаже. - А может быть решила, что я глухая тетеря! Да, в общем-то она права! Но, главное, Людочка, что ты меня слышишь... - и до меня донеслись то ли тихие всхлипы, то ли легкий смех...
Автобус тащился неторопливо, кланялся каждой остановке, и не смотря на пустые улицы города, дорога заняла у меня приличное время. За окном плыли огни, мигали светофоры, ослепляли фары встречных авто, высоко в небе нас сопровождали неугасимым взглядом луна со своей свитой из звезд, а я всё это время думала о моей новой знакомой. Ничего конкретного, ничего сформулированного. Как разбитая мозаика, разлетевшаяся цветными брызгами не давала полной картины, так и обрывки фраз и эмоций не давали мне ничего, что я бы могла сказать об Веронике Аркадьевне. Она была обычной старой женщиной, по всей видимости одинокой, со своими странностями, как и тысячи таких же в её возрасте. И всё же... И всё же... Начиная от её имени, таком мелодичном и редком, минуя фарфор, мережку на салфетках и заканчивая «Людочкой» в горшке, она была необыкновенным человеком. По крайней мере я таких никогда не встречала.
Поэтому в следующий же вечер я нажимала на кнопку её звонка в предвкушении разгадок ко всем тайнам. Щелкнул замок и передо мной предстало вчерашнее видение: полу-девочка, полу-призрак старины. Она мне обрадовалась. Проведя через коридор, пригласила в комнату со скромной обстановкой, вытертым ковром и обивкой дивана. На стене громко тикали часы, выцветшие шторы чуть прикрывали окна, а у самого окна на жардиньерке стояла огромная шеффлера с разноцветными листьями. Потрясая воображение и размахом роста, и насыщенностью цвета листьев. Старушка суетливо стала усаживать за стол, наливать чай и рассказывать что-то о днях минувших. В рассказе то и дело проскальзывали Людочка, Петр Иванович, а ещё Клавочка с четвертого этажа, Алевтина Егоровна из второго подъезда и ещё масса людей, которые были ей, видимо близки, знакомы и дружественны, но о которых я представления не имела. Чтобы немного уложить хаос и сумбур я решила поспрашивать о Людочке. Мне было заранее забавно слушать про алоэ в горшке.
- А как давно вы знакомы с Людочкой? - спросила я, внутренне ехидно ликуя и заранее предвкушая рассказ.
- Ой, - всплеснула руками Вероника Аркадьевна. - Да сколько я дышу, столько и знакома. Мои мама с папой въехали в этот дом, когда меня ещё в проекте не было. Я на пять лет моложе Людочки! Она же как раз из той квартиры, что вы купили, Яночка! Потом уж, когда я в школу пошла тогда мы крепко сошлись. Вот прямо не разлей вода!
Моё предвкушение сменилось глухой тоской. Я стала понимать, что, а вернее кто, скрывается за цветком алоэ на вышитой салфетке.
- Мы больше, чем дружили, - продолжала моя соседка. - Считайте, что были неродными сестрами. Сколько вместе пережили. И с детьми друг другу помогали, и 90-е переживали. И вдовели вдвоем. Сначала она. А потом я. Мы старели вместе, дряхлели вдвоем. Никогда за всю жизнь не поссорились. Людочка так любила розы! Тут же за домом был её розарий, но его закатали под парковку... Хорошо, что она этого уже не застала.
Она вздохнула и замолчала. В тишине были слышны звуки часов, назойливо тикающих и неумолимо отмеряющих время.
- Я не помню день, когда Людочки не стало, как в тумане. Смутно помню её похороны, не могла осознать, поверить, - продолжила старушка. - Только помню, что как-то уже на поминках, я стала у окна и увидела алоэ, единственный цветок в её доме. Живой свидетель последних лет Людочки. Он помнил её голос, помнил заботу и тепло её рук. Попросила забрать его. Родственники не были против...
Но больше всего привлекло моё внимание старое разросшееся алоэ. Это грузное растение, изветвленное не одним десятков побегов, тоже отяжелевших от собственных листьев, сидящее в приземистом керамическом горшке, и напоминавшем старую жабу. Было на цветке изрядное количество пеньков от «ампутированных» веток, а основной стебель, который когда-то дал первородный побег и укоренился в землю, одеревенел до невозможности. В общем и целом создавалось впечатление чего-то очень древнего, старого и крайне зажившегося на этом свете. В горшок этого чудовища была воткнута нелепого вида искусственная роза невероятнейшего оранжевого цвета, а под горшком постелена салфетка, вышитая тонким узором с изящной мережкой по краю. Цветок стоял отдельно от всех, занимал чуть ли не половину подоконника, что была ближе к соседской квартире. Вся эта композиция вызывала двоякое чувство. С одной стороны ухоженное растение внушало уважение рукам, кто о нем заботился, а с другой стороны все эти излишества в виде розы и салфетки забавляли до смеха.
Пока оформлялись документы, пока велась подготовка к окончательному переезду, я стала почти каждый день бывать в своей новой квартире, приносить туда всякие мелочи, которые довезти мне было по силам, а так же какие-то хрупкие и памятные вещи, которые я опасалась доверить грузчикам. И однажды вечером, уже собираясь покинуть мой новый дом, чтоб пока ещё ехать в старый, услышала тихий голос на лестничной клетке. На цыпочках я прокралась к входной двери, прильнула к глазку и навострила уши. В желтоватых лучах подъездного фонаря увидела, что дверь соседки напротив меня открыта и в проеме стояла девочка лет десяти — двенадцати: худенькая, невысокая, чуть горбившаяся. Приглядевшись, поняла свою ошибку. Это была не девочка, а старушка. Ссохшаяся от возраста, ставшая почти призраком. Старушка держала в руках табурет, который она поставила напротив алоэ. Затем она вернулась в квартиру и через пару минут вынесла небольшой поднос с чашкой и ,вероятно, с печеньем. Впрочем, я не уверена. Поднос она поставила на подоконник, села на табурет и сложила руки на коленях. Все эти действия она сопровождала таким монологом:
-Заждалась, Людочка? Да? Заждалась! Ох, прости меня, дорогая моя, я сегодня вся в бегах, вся в делах. Вот чай сейчас с тобой попьем и я всё-всё расскажу! Я же, Людочка, сегодня и в магазин сходила, и за квартиру заплатила. Очередь была небольшая, но присесть было некуда! - она усмехнулась, вытерла слезившиеся глаза и махнула рукой. - Думала не достою, упаду там! А потом Петра Ивановича мыла, что-то показалось какие-то насекомые в нем. Вроде как в паутинках весь. Ох, какой же он тяжелый, Людочка! Мне кажется он тяжелее меня! - старушка запыхалась от собственной речи и, взяв сухонькой рукой чашку, отпила пару глотков.
Потом опять заговорила что-то своей алоэ-Людочке. То смеясь, то охая, то грозя кому-то пальцем и качая головой, то крестясь и вздыхая. Так прошло некоторое время и мимо прошел сосед сверху. Они поздоровались, он задал пару вопросов, выслушал ответ и совершенно спокойно стал подниматься на свой этаж. Меня несколько обескуражило, что старушка пьющая чай и беседующая с алоэ в подъезде для этого дома считается нормальным, но и придало силы, и я всё таки вышла из квартиры закрыв за собой дверь, как бы отрезая пути к отступлению. Старушка вздрогнула от неожиданности, чашка чуть задребезжала ложечкой у неё в руках, а из впалой груди вырвался вдох удивления.
- Добрый вечер! - я первой пошла в атаку. - Меня зовут Яна и я ваша новая соседка!
Я шаг за шагом приближалась к ней, пользуясь её замешательством, разглядывала беззастенчиво и открыто. Но то, что видела, как-то не вязалось с тем, что ждала увидеть. Не было безумия в глазах старушки. Были умные выразительные глаза, чуть подернутые старческой пеленой, были некогда правильные черты, обезображенные, но не уничтоженные возрастом, было проявление ума и интеллекта в общем выражении лица, не угасшие в столь почтенном возрасте. А ещё была чашка из тонкого старинного фарфора, курабье на таком же блюдце и салфетка на подносе с вышивкой и мережкой.
- Вероника Аркадьевна, - представилась старушка, чуть придя в себя и протягивая руку.
- Очень приятно, Вероника Аркадьевна, - я пожала её теплую и дружественную ладонь и заговорила весело и громко, потому что мне казалось, что старушка глуховата. - Я скоро совсем перееду и позову вас к себе на новоселье!
Моя соседка как-то потухла после этих слов или мне показалось, потому что она опустила глаза, поставила чашку на поднос и протяжно вздохнула
-Яночка! - сказала старушка после некоторого молчания, она подбирала слова и это ей давалось не легко. - Вы не сердитесь, но я к вам не приду. Вот такой стариковский заскок: не справлять новоселье в этом доме! Не взыщите и простите меня заранее. Лучше приходите ко мне! Я вам всегда буду рада!
От волнения она встала и сложив ладони у на груди сказала:
-Пообещайте, что зайдете ко мне!
- Конечно зайду... - растеряно пообещала я и, попрощавшись, стала спускаться вниз.
- Как тебе наша соседка? А? Молодая, сил много! Да, Людочка? Вон как кричит, - услышала я уже стоя на первом этаже. - А может быть решила, что я глухая тетеря! Да, в общем-то она права! Но, главное, Людочка, что ты меня слышишь... - и до меня донеслись то ли тихие всхлипы, то ли легкий смех...
Автобус тащился неторопливо, кланялся каждой остановке, и не смотря на пустые улицы города, дорога заняла у меня приличное время. За окном плыли огни, мигали светофоры, ослепляли фары встречных авто, высоко в небе нас сопровождали неугасимым взглядом луна со своей свитой из звезд, а я всё это время думала о моей новой знакомой. Ничего конкретного, ничего сформулированного. Как разбитая мозаика, разлетевшаяся цветными брызгами не давала полной картины, так и обрывки фраз и эмоций не давали мне ничего, что я бы могла сказать об Веронике Аркадьевне. Она была обычной старой женщиной, по всей видимости одинокой, со своими странностями, как и тысячи таких же в её возрасте. И всё же... И всё же... Начиная от её имени, таком мелодичном и редком, минуя фарфор, мережку на салфетках и заканчивая «Людочкой» в горшке, она была необыкновенным человеком. По крайней мере я таких никогда не встречала.
Поэтому в следующий же вечер я нажимала на кнопку её звонка в предвкушении разгадок ко всем тайнам. Щелкнул замок и передо мной предстало вчерашнее видение: полу-девочка, полу-призрак старины. Она мне обрадовалась. Проведя через коридор, пригласила в комнату со скромной обстановкой, вытертым ковром и обивкой дивана. На стене громко тикали часы, выцветшие шторы чуть прикрывали окна, а у самого окна на жардиньерке стояла огромная шеффлера с разноцветными листьями. Потрясая воображение и размахом роста, и насыщенностью цвета листьев. Старушка суетливо стала усаживать за стол, наливать чай и рассказывать что-то о днях минувших. В рассказе то и дело проскальзывали Людочка, Петр Иванович, а ещё Клавочка с четвертого этажа, Алевтина Егоровна из второго подъезда и ещё масса людей, которые были ей, видимо близки, знакомы и дружественны, но о которых я представления не имела. Чтобы немного уложить хаос и сумбур я решила поспрашивать о Людочке. Мне было заранее забавно слушать про алоэ в горшке.
- А как давно вы знакомы с Людочкой? - спросила я, внутренне ехидно ликуя и заранее предвкушая рассказ.
- Ой, - всплеснула руками Вероника Аркадьевна. - Да сколько я дышу, столько и знакома. Мои мама с папой въехали в этот дом, когда меня ещё в проекте не было. Я на пять лет моложе Людочки! Она же как раз из той квартиры, что вы купили, Яночка! Потом уж, когда я в школу пошла тогда мы крепко сошлись. Вот прямо не разлей вода!
Моё предвкушение сменилось глухой тоской. Я стала понимать, что, а вернее кто, скрывается за цветком алоэ на вышитой салфетке.
- Мы больше, чем дружили, - продолжала моя соседка. - Считайте, что были неродными сестрами. Сколько вместе пережили. И с детьми друг другу помогали, и 90-е переживали. И вдовели вдвоем. Сначала она. А потом я. Мы старели вместе, дряхлели вдвоем. Никогда за всю жизнь не поссорились. Людочка так любила розы! Тут же за домом был её розарий, но его закатали под парковку... Хорошо, что она этого уже не застала.
Она вздохнула и замолчала. В тишине были слышны звуки часов, назойливо тикающих и неумолимо отмеряющих время.
- Я не помню день, когда Людочки не стало, как в тумане. Смутно помню её похороны, не могла осознать, поверить, - продолжила старушка. - Только помню, что как-то уже на поминках, я стала у окна и увидела алоэ, единственный цветок в её доме. Живой свидетель последних лет Людочки. Он помнил её голос, помнил заботу и тепло её рук. Попросила забрать его. Родственники не были против...
[justify] Ком стоял у меня в горле и я не могла сказать ни слова, а Вероника Аркадьевна продолжила:
- Потом за одну осень ушли Клавочка и Петр Иванович. Оба очень любили цветы, тепло общались на этом увлечении. Я подумала да и забрала их цветы к себе. В прошлом году Алевтина Егоровна оставила мне гибискус, её родня чуть не выкинула из-за кадки. Теперь он под моей опекой. - старушка ещё раз тяжко вздохнула и добавила. - Так и повелось теперь, что цветы моих умерших соседей отдавали мне.
Мне так остро захотелось выразить соседке свое участие, что не найдя ничего лучше, я предложила:
- Давайте я буду вам помогать с ними! Я люблю цветы.
- Цветы? - немного не поняла меня Вероника Аркадьевна. - Ах, да... Цветы... Не утруждайтесь, Яночка! Ведь для меня это не тягость, а единственная возможность поговорить с ними со всеми, с кем я прожила долгую жизнь.
- А почему они все в подъезде? - задала я совсем не относящийся к делу
И вообще, этюд царапает своей натуральностью/живостью.
Я часто спасаю цветы, выброшенные людьми на улицу/мусорку.
К сожалению, выживают не все цветки/растения.
Вот, что алоэ, что живое дерево в квартире не приживаются...