никого не хочу. Тем более поэта.
– Да я не об этом. А о том, что носителями русского мира являются те, кому нужен Пушкин. Но я смотрю вокруг и не вижу тех, кому он нужен. Хотя народу в Москве полно. Наливай.
Опять выпили.
– Да, разобрались, называется, – подытожил Миша. – Учились мы с тобой, учились, вторую бутылку заканчиваем, а понять, зачем это всё, не можем.
– И никогда не поймём, – отрезал Яша. – И никто не поймёт. Потому, что идеологии нет.
Через полчаса они, обнимая и поддерживая друг друга, вышли из парка. Один, размахивая пустым красным пакетом, орал в полный голос сурово «Вставай, страна огромная», а второй одновременно и с чувством напевал «Расцветали яблони и груши». Прохожие смотрели им вслед и добродушно хихикали. Полицейские в стоявшей у бордюра дежурной машине тоже заметили их, но задерживать патриотически настроенных артистов не стали.
* * *
Сказка о золотой птичке
Жил старик со своею старухой
У самого тёмного леса.
Жили они в ветхом домишке,
И было им на двоих поровну
Сто шестьдесят лет.
Старик ловил певчих птичек,
Старуха ворчала, да кашу варила.
Раз он в лесу повесил клетку,
Залетел в неё клёст кривоклювый.
Он в другой день повесил клетку –
Залетела в него синица писклявая.
А в третий день – тоже одна птичка,
Да не простая, а золотая,
И говорит человеческим голосом:
"Отпусти ты, старче, меня в чащу!
Откуплюсь, чем только пожелаешь".
Пожалел старик птичку
И отпустил её со словами:
"Бог с тобою, золотая птичка!
Твоего мне откупа не надо,
Лети себе в лес тёмный,
Порхай там себе на просторе".
Воротился старик ко старухе,
Рассказал ей великое чудо:
"Я сегодня поймал было птичку,
Золотую птичку, не простую.
По-нашему говорила птичка,
Домой в лес просилась.
Не посмел я взять с неё выкуп,
Так пустил её в лес тёмный".
Старика старуха забранила:
"Дурачина ты, простофиля!
Взял бы обличие для меня новое,
Моё-то совсем состарилось".
Вот пошёл он к тёмному лесу,
Видит – тот встревожен слегка.
Стал он кликать золотую птичку.
Прилетела к нему она и спросила;
"Чего тебе надобно, старче?"
Ей с поклоном старик отвечает:
"Смилуйся, государыня птичка,
Разбранила меня моя старуха,
Не даёт старику мне покою.
Нужна ей наружность другая,
Её-то, вопит, совсем состарилась".
Отвечает золотая птичка:
"Не печалься, ступай себе с богом.
Будет ей новое обличие,
Без морщин, седины и согбенности".
Воротился старик ко старухе.
Сидит та под окошком,
И всё новое у неё:
И лицо и фигура, годов на сорок.
Ещё пуще старуха бранится:
"Дурачина ты, простофиля!
Выпросил всего-то серёдку мне,
Много ль в таком виде радости?
Воротись, дурачина, ты к птичке.
Потребуй ещё моложе обличия».
Снова пошёл он к тёмному лесу,
Видит – растревожен лес.
Стал старик звать птичку.
Прилетела к нему она, спросила:
"Чего тебе надобно, старче?"
Ей старик с поклоном отвечает:
"Смилуйся, государыня птичка!
Ещё пуще старуха бранится,
Не даёт старику мне покою:
На двадцать лет выглядеть хочет".
Отвечает золотая птичка:
"Не печалься, ступай себе с богом,
Совершу всё, как ей чудится".
Пошёл он к своему домишку,
А бабы среднего возраста и нет уж.
Перед ним молодуха пригожая,
Сидит она под окошком,
На чём свет стоит мужа ругает:
"Дурачина ты, прямой простофиля!
Выпросил, облик на двадцать!
Воротись, поклонись птичке:
Не хочу быть молодухой-красавицей,
Хочу быть девкой-невестой,
С телом нежным, как у младенца,
Ярче самой птички золотой,
И чтобы она в услужении у меня была".
Пошёл старик к тёмному лесу,
Видит – бушует лес тёмный.
Стал он кликать золотую птичку.
Прилетела к нему птичка, спросила:
"Чего тебе надобно, старче?"
Ей старик с поклоном отвечает:
"Смилуйся, государыня птичка!
Никак не уймётся старуха моя.
Хочет быть она самой красивой,
Даже краше тебя хочет быть.
И чтобы ты ей служила".
Ничего не сказала птичка,
Лишь крылышками взмахнула
И улетела в дремучую даль.
Долго ждал он в лесу ответа,
Не дождался, к старухе воротился.
Глядь – сидит под окошком девочка,
Годик от роду или того меньше,
На горшке сидит
И соску посасывает.
Давно это было.
Нет уж того старика в живых,
И лес поредел,
И домишко струхлявился.
А девочка всё сидит на горшке
И соску сосёт.
* * *
Топорик Раскольникова
Пришёл Раскольников к старухе-процентщице, чтобы убить её. А она и говорит ему, кряхтя и кашляя:
– Ты топорик-то положи на комод, чего ты его держишь под пальто. Ты же не царь Пётр и не мужик, чтобы с топором ходить. Уронишь ещё на ногу себе. Я ведь всё равно знаю, зачем ты пришёл.
– Ну, коли знаете, тогда я лучше его обратно за дверь в каморку к дворнику положу, – тихо произнёс Раскольников. – Я его и в самом деле едва держу, не ел ничего уже несколько дней. Вчера, правда, один банан откушал.
– Нет, – решительно возразила Алёна Ивановна, – Положи топорик аккуратненько на комод. И никого вообще убивать не надо. Ни меня, ни Лизавету.
– Ой, спасибо, бабушка! – обрадовался Раскольников. – А то я и вас и себя загубил бы, проверяя, тварь ли я дрожащая или право имею.
– Какая я тебе бабушка! – возмутилась несостоявшаяся жертва. – Я ещё даже не на пенсии. Ждала, что в пятьдесят пять выйду, так нет, не получается, до шестидесяти теперь тянуть надо. Как овдовела, так на проценты и живу. Тебе вот по блату процентов десять могу скинуть.
– На что?
– Квартира нужна?
– Ещё как нужна, Алёнушка Ивановна! – взмолился Раскольников. – Главное, помочь некому. Мать у меня давно пенсионерка и сама чуть милостыни не просит. Сестра, кандидат наук, в гувернантках таскается. А я на Сонечке жениться хочу. Ну не ехать же мне на Дальний Восток, где обещают бесплатно гектар земли дать.
– В ипотеку пойдёшь? – сверкнув хитрыми глазёнками, спросила жадная процентщица. – Нехристи в банке тебе ничего не дадут, ты безработный, а я дам. Без справки о доходах и поручительства.
– А просто в рассрочку без процентов и закладной нельзя? – поинтересовался Раскольников. – Вроде как по знакомству. Тогда бы вы мне действительно помогли. А так грабёж и вымогательство получается.
– Нельзя, – прошипела Алёна Ивановна. – Я же частница и без процентов помру. Пусть государство тебе помогает, это его забота. А я никого любить не обязана и сама зарабатывать не хочу. Для меня вы все, голодранцы, источник наживы. И притворяться добренькой я не собираюсь.
– Ладно, – обречённо вздохнул автор безумной идеи очищения общества от ненужных людей. – Уж лучше в ипотеку, чем на каторгу.
– Да, выбор у всякой твари маленький, и прав почти никаких, – откинув назад жиденькую косичку, глубокомысленно заключила молодая ещё по нынешним временам старуха. – Двадцать пять процентов по году на сорок пять лет, как раз до моего столетия. Устроит?
– Устроит, – согласился Раскольников, почувствовав лёгкую дрожь от предлагаемых условий. – Деваться мне так и так некуда.
– Тогда пиши расписку, – и Алёна Ивановна полезла в верхний ящик комода за бумагой. – А топорик с отпечатками твоих пальчиков я в Лондон на аукцион свезу.
* * *
Песня о Дуревестнике
(контрплагиат)
Над дворами-городами ветер тучи собирает.
А меж тучами и нами грозно реет Дуревестник,
Змею с крыльями подобный.
То крылом домов касаясь, то стрелой взмывая к тучам,
Он рычит, и тучи слышат
Злую радость в гневном рыке.
В этом рыке жажду дури,
Силу злобы, пламя гнева и уверенность в победе
Слышат тучи в этом рыке.
Стонут голуби от страха,
Разметались в полумраке и под крышами готовы
Спрятать ужас свой пред дурью.
И вороны тоже стонут,
Им, воронам, недоступен смелый гомон против дури.
Гром ударов их пугает.
Пёс дворовый робко прячет тело хилое в подвале.
Только чёрный Дуревестник грозно реет над домами
И землёй, седой от пепла.
Всё мрачней и ниже тучи опускаются над нами,
И людская боль стремиться
К высоте навстречу грому.
Ветер воет, гром грохочет.
Вот охватывает ветер нашу боль объятьем крепким
И с размаху в страшной злобе хлёстко бьёт её о камни.
Дуревестник с рыком реет,
Змею лютому подобный, как стрела пронзает тучи,
Лик добра крылом срывает.
Вот он носится, как демон,
Смертоносный демон дури, он вражду и войны видит.
Он уверен, что закроют тучи солнце.
Синим пламенем пылают стаи туч над бездной ада.
Точно огненные нити вьются стрелы молний в небе,
Ни на миг не исчезая.
– Дурь! Скоро грянет дурь лихая!
Это чёрный Дуревестник дико реет между молний
Над просторами земными.
То рычит пророк разрухи:
– Пусть сильнее грянет дурь!
* * *
Бородатый мишка
– А борода у него какая, если бы ты только видел, длиннее рогов! – и Димка опустил правую ладонь почти до пола. – А перед нашим отъездом в Москву он ещё дядьку одного закатал.
– Как это закатал? – удивился Алёша, слушая на перемене рассказ школьного дружка о его приключениях летом в деревне у бабушки.
– Ну, так бабушка сказала, – и в этот миг раздался звонок на урок. – Забодал, короче, как козлы бодают, не знаешь, что ли.
– Все выучили басню, которую я задавала? – спросила учительница, уткнувшись в классный журнал.
Алёша чувствовал себя уверенно, уж он басню «Квартет» выучил на пятёрку.
Именно его, как по заказу, и вызвала учительница к доске.
– Проказница-мартышка, осёл, козёл, да бородатый мишка затеяли сыграть квартет, – громко продекламировал Алёша.
И тут по непонятной для него причине все ребята в классе расхохотались.
– Давай сначала, – тоже почему-то улыбаясь, предложила учительница.
– Проказница-мартышка, осёл, козёл, да бородатый мишка затеяли сыграть квартет, – снова продекламировал Алёша.
– Так, это уже не смешно, – строго прервала его учительница. – Скажи честно, ты выучил задание?
– Конечно, выучил, – признался Алёша, хотя сам уже начал сомневаться в этом, потому что класс продолжал дружно смеяться.
– Тогда читай точно по тексту, – приказала учительница. – И не забывай, что ты не в цирке.
– Я не забываю, – с обидой в голосе тихо произнёс Алёша и снова, в третий раз уже, у него получился бородатый мишка.
Дальше учительница ничего слушать не стала. Заподозрив, видимо, что-то неладное в поведении своего третьеклассника, она спокойно усадила его на место без оценки ответа.
Потом, правда, быстренько всё прояснилось. Когда Алёша узнал, как он неумышленно, просто оговорившись, переделал самого дедушку Крылова. А всё из-за этого Димки с его бородатым козлом.
* * *
Воронья месть
(басня)
Уж сколько раз твердили миру,
Что месть гнусна, вредна. Но только проку нет.
Вот вам пример, как мстят и через двести лет.
----------
Ворона, где-то прикупив кусочек сыру,
На ель опять же взгромоздясь,
С Лисою разобраться собралась.
А сыр в когтях держала.
На ту беду Лисица прибежала.
Ворона ей и говорит, швырнув продукт на землю:
– Лесть гнусную и вредную я не приемлю.
Поэтому в знак искреннего восхищения
Твоим блистательным умом
И замечательным хвостом
Прими, подруга, угощение.
Лисицына вскружилась голова,
Хоть сырного и не было у сыру духа.
Зато какие аппетитные слова
Для уха.
И даром корм притом.
Короче, сыр Лисица сразу съела.
Ворона тут же улетела,
Свой замысел осуществив сполна
Коварным способом, известным всему миру.
Лиса же ночью околела.
Откуда знать
