Чудеса в нашей веси происходят беспрестанно, яко жемчужины по песку рассыпанные, да токмо очи наши, суетою и привычкою помутненные, их не примечают. Ибо вера сия, о которой речь идет, не в чинных службах и не в византийском благолепии обретается, а в самой сути бытия, в дикой, не названной связи с мирозданием, которая древнее самого Крещения Руси.
Здесь, в глубинке этой, время течет не вперед, а по кругу, яко река, что впадает в себя самое. И на перекрестке времен сих стоят дуб вековой и церковь православная — место, где Небо соприкасается с Землей.
Вот, скажем, дед Иоанн, человек простой, не книжный, ступает по воде, попирая законы Аристотелевы и Галилеевы. Подобало бы нам пасть ниц, воздав хвалу Творцу. Мы же, окаянные, рассуждаем о тонком льде или о хитрости хромой ноги его. Гордыня сия, видимо, есть суть наша, затмевающая очевидное. Дед Иван, он ведь не святой, он просто помнит, как ходить по грани миров — по той тонкой пленке между языческим Навьим царством, что под водой, и Явью, что сверху, не различая, где кончается одно и начинается другое.
А в церкви православной, месте намоленном, иконы мироточат, источая смолу янтарную. И здесь бабка Анисия, воплощение земного материализма, суетясь, объясняет сие действо сыростью да низкокачественным пигментом, вытирая лики святых льняной тряпкой, не разумея, что через миро сие проявляется живая сила, та, что капища языческие питала и что в молитве христианской не угасла. Это дух земли русской, который не укладывается ни в один из календарей, ни в юлианский, ни в новомодный григорианский.
Истинная вера здесь — это не догмат, а уклад. Она соединяет в себе и трепет перед грозным Перуном, и смирение перед Спасителем. Маршрут человека здесь не от воли его зависит. Направляет его сила высшая, что в дубе вековом живет, пустив корни глубоко в дохристианские пласты бытия, а крону вознеся к христианским небесам.
Она же смеется над нами шелестом листьев и указывает путь свой, дабы продолжал он сие вечное, бессмысленное и по-своему прекрасное существование, где каждое утро может обернуться явлением Христа народу на сельском сходе, а каждый вечер — визитом домового, который на поверку оказывается не бесом, а древним, седым чуром, хранителем очага, ибо нет прошлого и нет будущего, есть только вечное сейчас в этой нашей деревне, затерянной во времени и пространстве.
.
