Фронтовое письмо

старательно выполняла партию кавалера, ведя в танце свою партнёршу.
«Может, пригласить эту русую на танец? А её партнёршу? Кто с ней танцевать будет? Да и из меня танцор так себе. Не мастак я такие танцы танцевать», — пронеслось у меня в голове, и тут я увидел, что к этой паре быстрым шагом подошёл молодой офицер и, разбив женскую пару, обнял черноволосую и закружил её в танце. Похоже, он знал её раньше, больно уж уверенно он к ней подошёл и пригласил на танец.
Русоголовая девушка вздохнула и медленно пошла к зрителям, окружившим танцплощадку.
«Была не была! Попробую пригласить», — с этой мыслью я подошёл к девушке.
— Позвольте пригласить Вас?
Девушка вскинула на меня свои глаза, и я замер от удивления — точно такие же глаза разных цветов я уже видел раньше.
Слегка кивнув головой, она вложила свою кисть в мою ладонь, и мы медленно, слегка неуверенно начали вальсировать. Я пытался привести свои мысли в порядок: «Эти глаза… эти разноцветные глаза я видел только раз в жизни. У убитого солдата, у Степана, который завещал мне передать его письмо, его посмертный поклон своей матери и сестре. И вот я танцую с девушкой, у которой такие же разноцветные глаза. Неужели она его сестра? Неужели я вот так, совершенно случайно, встретил ту, которая была мне нужна?»
— Меня зовут Василий, — начал я разговор.
— Лиза.
— Вы знаете, у Вас такие удивительные глаза. Я в жизни видел такие только один раз, — рука Лизы дрогнула в моей ладони, — у моего погибшего однополчанина.
Девушка побледнела, сбившись с такта.
— Простите, Василий, мне что-то нехорошо. Я, наверное, пойду.
— Лиза, я не хочу показаться назойливым, — сказал я, провожая девушку из круга танцующих, — но… Скажите, пожалуйста, у Вас был брат Степан?
Она прижала руки к груди…
— Был… Значит… Значит, он погиб, а не пропал без вести? Вы его знали?
— Лиза, последний вопрос, прежде чем я расскажу. У Вашей мамы фамилия Беликова? И вы с ней живете на улице Рубинштейна?
— Да. Беликова, — её глаза смотрели на меня со страхом и некоторой надеждой. — Только мы уже не на Рубинштейна живём, а перебрались на Нарвскую заставу, в Промышленный переулок и обитаем теперь в доме 12. Вы знали Степана? Пойдёмте к нам, мама должна быть дома, Вы расскажете и ей тоже.
Танец закончился, и к нам подошли Пётр с женой.
— Я смотрю, Вы уже познакомились? Вася, представь нас своей спутнице.
— Петя, Клава. Это Лиза. Сестра Степана, чей адрес я не мог найти, а вот здесь случайно встретились. Лиза, это Пётр, мой сослуживец, и его жена Клавдия. Мы с Петром вдвоём похоронили Вашего брата…
Пётр обнял жену и сказал:
— Василий, проводи девушку и всё ей расскажи. А мы пойдём домой, не будем вам мешать.
4.
Через минут двадцать мы уже входили в небольшую, скромно обставленную уютную комнату, где нас встретила женщина лет пятидесяти с внимательным взглядом карих глаз.
— Мама, познакомься. Это Василий. Он пришёл рассказать про Степана.
— Про Стёпушку? Да вы садитесь, садитесь, — женщина захлопотала. — Может, чайку?
— Простите, как вас зовут?
— Варвара Степановна я.
— Варвара Степановна, Лиза. Я приехал сюда, в Ленинград из Кеми специально, чтобы вас разыскать. В 1943 году я воевал на Волховском фронте в составе 45-й гвардейской стрелковой дивизии в районе Арбузова. После одного из боёв командование поручило мне и моему сослуживцу Петру похоронить наших павших бойцов. Одним из них был Степан, ваш сын. Когда я его нашёл, он ещё дышал, но ранение было слишком тяжёлым, чтобы успеть доставить его в медсанбат. Умирая, он попросил меня передать вам его последнее письмо, которое он написал перед боем, но не успел отправить. Письмо было залито кровью, и можно было прочитать только фамилию адресата, город и часть названия улицы.
Я вчера приехал в Ленинград, обратился в Ленгорсправку, но там мне ничем помочь не смогли. Тогда мне пришла в голову мысль найти своего товарища Петра, который после войны уехал в Ленинград. Мы вместе похоронили вашего сына, после чего он в точности отметил на карте место могилы. Остановился я у него на пару дней, не теряя надежды каким-то образом найти вас, а сегодня, после Первомайской демонстрации, мы втроём, с Петиной женой, решили зайти на танцы в парк имени 1-го Мая, и там я встретил Лизу. Меня поразили её глаза — точь-в-точь как у её брата. Узнав, что я был последним, кто видел Степана, она привела меня к вам, и вот, я исполняю последнюю волю своего боевого товарища, — с этими словами я достал из внутреннего кармана пиджака заветный треугольник и протянул его Варваре Степановне.
Две женщины сидели рядышком и вглядывались в истёртые карандашные буквы, пытаясь сквозь слёзы разглядеть последний привет от сына и брата, дошедший к ним через долгих пять лет.
Я сидел напротив них, любовался Лизой и чувствовал, как с каждой минутой во мне росло понимание того, что в Лизе я нашёл ту девушку, которую искал все послевоенные годы и с которой мне бы хотелось связать свою дальнейшую жизнь.
5.
Через год я приехал опять в Ленинград просить руки Лизоньки. Мы с ней поженились и уехали ко мне в Кемь, где мне как молодожёну выделили комнату от железной дороги. Когда у нас родился Серёжка, то её мама, моя тёща, Варвара Степановна, переехала к нам, да так и прожила с нами остаток жизни.
А та пожелтевшая фотокарточка в облупленной раме, где Степан, улыбаясь, смотрит на нашу счастливую семью, на своего племянника Сергуньку, висит в нашей комнате на самом видном месте.