Пламя Гоморры

отделанное золотыми и серебряными  нитями с жемчугами, надетое на специальную нижнюю юбку из атласа на подкладке.
     Когда закончился первый акт публика вскочила  овациями приветствуя игру актеров.
        Резко поднялась и графиня, но  сидевший позади неё барон случайно наступил правой ногой на подол длинного платья, ткань натянулась и треснула, обнажив корсет графини. Женщина сконфузилась, ее миловидное лицо изменилось, она поджала губы, сузила глаза и зло посмотрела на барона, тот улыбнулся и развёл руками, но затем начал извинятся, представившись:
         - Барон Робер Дюбуа к вашим услугам мадам, позвольте исправить мою оплошность.
          - Месье, я не представляю, как вы это сделаете и... и на, что способны, поэтому ничего позволить не могу, достаточно того, что вы уже сделали. В голосе женщины чувствовались металлические нотки и презрение, таким же презрительным взглядом она смерила фигуру самого барона.
          Робер Дюбуа был одет в поношенный костюм, кожаные чёрные штиблеты, белые панталоны,  в руке держал трость и фетровую шляпу, напоминавшую цилиндр. 
          Мужчина досадуя за свою неуклюжесть снова развёл руками, но больше извиняться не стал.
          Графиня Биатриче де Монтерей, урожденная баронесса фон Гварнери-Русоффа проживала в соседнем замке.
          Когда-то она вышла замуж за графа де Монтерей, родила ему девочку, прекрасную Катрину, которой  исполнилось  десять лет. Мать Биатриче, Анна, по происхождению русская,  дочь купца из Смоленска Ивана Дмитриева, встретившись в Москве с бароном Анри Леграном послом Франции, Анна обвенчалась с бароном. Через год Легран забрал Анну в Париж.
         Дочь Анны и Анри вышла замуж за графа де  Монтерея, а через восемь лет он погиб на дуэли, оставив  жене и дочери богатое наследство - замок, виноградники,  конюшню с лошадьми и пятьдесят тысяч франков.
           Через неделю глубокой ночью Робер Дюбуа проснулся у себя в спальне, на втором этаже замка.
           За окном разыгралась непогода, шумел ветер, гремели раскаты грома, капли дождя стучали в окно, на горизонте алела полоска света, начинался рассвет.
           Робер подошёл к окну и увидел, как за его виноградниками в раскидистый дуб в соседнем имении ударила молния.
           Рядом с деревом стояло здание конюшни, а в отдалении сам замок.
          Крона дуба заполыхала,  ветер перекинул огонь на крышу конюшни, в ней были заперты лошади графини  де Монтерей.
          Робер  бросился бежать спасать лошадей.
            Ворота конюшни оказались под замком, Дюбуа ,  обладая огромной силой сорвал замок и выбил одну половину ворот, выпустив лошадей на свободу.
           В конюшне уже начало гореть перекрытие, подбежавшая челядь из замка, они вместе с конюхами принялись ведрами носить воду из колодца, но было уже поздно, огонь охватил все здание, стоящий рядом сарай и копну сена.
          Подбежала испуганная графиня в ночной рубашке, завернутая в плед.
Когда женщина узнала, что именно Робер Дюбуа, ее сосед, спас лошадей, она подошла,  поблагодарила барона.
         - Месье барон, вы проявили героизм, спасая моих лошадей, теперь я у вас в долгу, можете на меня расчитывать, простите мою предидущую дерзость.
         - Полноте графиня, какие пустяки, но я рад, что успел, правда с замком пришлось повозиться.
          Высокая фигура барона в мокрой, грязной рубашке покрытой гарью и пеплом, лихо закрученные усы и бакенбарды, разорванные на колене белые панталоны и штиблеты, вываленные в грязи, порывистые движения, в которых чувствовалась офицерская выправка. 
         Барон стоял напротив горящей конюшни, от него исходила сила и мужество
                   Графиня, заинтересовавшись бароном, начала наводить справки и выяснила, что Робер Дюбуа человек нелюдимый, ведёт затворнический образ жизни, редко выходит в свет,  иногда бывает в театре.
          У них завязались отношения. Робер стал часто бывать в замке Монтерей познакомился и подружился с  Катриной, дочерью графини, милой девочкой похожей на мать.
           Когда барон первый раз увидел Катрину, она выбежала навстречу матери, выпорхнув как воробушек, в широком белом платье с синим бантом, завязанном на тонкой талии, ее стройные ножки обуты в туфельки из  плотного льна на кожаной подошве.
              Девочка весело смеялась и обняла мать.
             Графиня официально и серьезно представила барона.
            Катрин  наклонила голову и присела в реверансе, затем спросила:
           - Месье барон, а вы знали моего отца ?
           - Нет мадмуазель Катрин, в это время я был далеко в другом месте.
          - Вы можете сказать в каком ? - вымолвила девчушка и хитро прищурила глаза.
          - Могу, я был в Египте, в армии генерала Наполеона.
          - Как здорово, месье, вы видели самого Наполеона ?
           - Да, видел и даже разговаривал с ним.
               - И, что сказал вам император ? - продолжала спрашивать молодая графиня, у неё от любопытства заблестели глазки и на лице появился румянец.
              - Наполеон отдавал приказы, я их выполнял, - барон вспомнил участие в карательных экспедициях против арабов-повстанцев.
             Биатриче почувствовала раздражение в голосе барона и обратившись к дочери велела ей возвращаться в замок.
            Гувернантка Катрин, мадам Бюссо, высокая, полная женщина утиной походкой подошла к девочке, что-то ей сказала на ухо и они ушли в правую половину замка. 
         Графиня де Монтарей и барон Дюбуа стали часто выезжать верхом на лошадях осматривать окрестности Реймса.
        Своим маршрутом они проезжали знаменитый Реймсский кафедральный собор, в котором короновались многие короли, а апостол франков Святой Ремигий крестил короля Хлодвига Первого, наездники выезжали в сторону западной границы, ехали по равнине по правому берегу реки Вель, доезжая до места, где она впадала в реку Эна.
          На одной из прогулок  кобыла графини испугалась выскочившего из кустов зайца и понесла.
          Робер дал своему жеребцу шенкелей, перешёл в галоп, догнал кобылу, прыгнул и повис всем телом на шее лошади.
          Кобыла зафыркала и успокоилась, перепуганная Биатриче, чуть не плача благодарила барона.
          - Ах барон я вам так благодарна, вы меня спасли, эта глупая лошадь чрезвычайно пугливая, больше я на неё не сяду.
           Женщина смотрела на мужественное лицо барона,  не замечая страшного шрама, так обезобразившего Робера.
         Графиня  стала часто бывать в замке  барона,  стены которого изрядно постарели и обветшали.
         В мастерской Робера Беатриче смотрела на картины и удивлялась таланту художника.
          Барон перестал уделять внимание цветам, его внимание и забота теперь всецело было посвящено графине Монтерей.
        Робер целовал руки Биатриче, делал женщине комплименты выражая  восторг, обхаживал графиню с нежным чувством влюблённого спутника.
      Отношения двух влюблённых стремительно развивались, оба ходили счастливые, поцелуи затягивались по времени, ожидание новой встречи становилось крайне нетерпимым. 
        Цветок «Пламя Гоморры», особенно реагировал на перемену в отношении хозяина к своим цветам.
       Листья растения меняли цвет,  головки цветов низко опустились и все это несмотря на то, что привратник ежедневно поливал цветы в оранжерее.       
         В очередной раз посетив замок барона  мило беседуя с хозяином  Биатриче удобно сидела в кресле с бокалом вина,  барон ходил вокруг жестикулируя руками и рассказывая смешной анекдот.
          Барон предложил выпить кофе, из-за отсутствия привратника сам вышел на кухню, чтобы передать кухарке заказ на приготовление кофе и круасанов.
         В это время графиня поднялась с кресла, прошла в оранжерею,  подойдя к цветам  женщина остановилась возле «Пламени Гоморры»
        Ярко-фиолетовые цветы, похожие на головы драконов с крыльями бабочек ночного махаона, казалось двигались, кивая своими головками.
   - Ну погладь меня! Нет меня ! Меня, меня - кричал каждый цветок.
      Графиня не знала какую страшную опасность таит в себе эта красота.
        Всего грамм алкалоида акотинина, содержащегося в побеге и шипах растения достаточно для смертельного исхода. В новом сорте, которое вывел барон ещё добавился атропин и скотоламин, сильнейшие таксичные галюциогенные вещества, хотя в те времена таких названий ещё не знали.
       Робер Дюбуа знал о смертельных