– Перевернись!
Мануэла разомкнула веки и вздрогнула, увидев лицо насильника. Красная кожа, расширенные ноздри и вздутые на шее вены – Мигель ассоциировался с разъярённым быком, смотрящим на жертву со смесью превосходства и непоколебимой уверенности. Глаза переливались тем самым злобным блеском: именно таким взглядом впился в подчинённую после инцидента на кухне. Внутри всё сжалось от ужаса. Первоначальный страх вернулся, к горлу подступил ком, а сердце бешено заколотилось. Не желая больше глядеть в пугавшее до жути лицо, вновь зажмурилась. Тело опять напряглось, а ступню вовсе свела судорога.
Мигель замахнулся и отвесил звонкую пощёчину. Бил не сильно: символически, как бы показывая, кто главный в эту ночь.
– Вот и ответка! Ха! Один-один! – ухмыльнулся, а затем, схватив за талию, с лёгкостью перевернул. Будто играл с куклой.
Заправив руки под низ живота, потянул вверх, приподнимая ягодицы и заставляя согнуть колени. Поставив «раком», вновь вошёл во влагалище. Поза «по-собачьи» оказалась удобнее и для насильника, и для жертвы: Мигелю стало легче совершать амплитудные движения, стоя на коленях и опираясь ладонями на мягкие ягодицы, а Мануэла теперь не видела леденящее душу лицо.
– Так тебе, тварь! Да, детка… Ох, до чего же сладкая сучка! – приговаривал, с каждой секундой заводясь сильнее.
Мануэла по-прежнему не чувствовала боли. Проникновение походило на обыкновенный акт по взаимному согласию, а железы даже вырабатывали смазку. Впрочем, это являлось естественной защитной реакцией организма. С сексуальным насилием она ранее не сталкивалась, но подобное несчастье не раз прокручивала в голове: сложно было не думать о таком, живя в государстве «третьего мира» с высоким уровнем преступности.
Постепенно приходя в себя, начала различать зловонные запахи. Казалось, насильник не мылся со времён Великой депрессии. Резиновые перчатки, то и дело сжимавшие ягодицы, пахли протухшим сыром, а одеколон босса не нравился никому из поварих: за спиной Мигеля подчинённые часто шутили, будто он обливался бензином каждое утро.
Силы возвращались, и впервые с момента вторжения в спальню Мануэла по-настоящему задумалась об обороне. Разрозненные мысли, мелькавшие в мозгу подобно молниям на грозовом небе, постепенно соединялись в единый клубок. «Это не может продолжаться вечно… Так, что я могу сделать прямо сейчас? Закричать изо всех сил? Чушь! Не верится, что сработает… Быстро перевернуться на спину и заехать ему пяткой по челюсти? Уже лучше. Но я же никогда в жизни не дралась… С какой силой надо ударить, чтобы вырубить? А если не в челюсть? Если по яйцам? Вариант! Может и не до потери сознания, но точно отвлеку на какое-то время, а сама – шасть в окно и драпаю к соседям! Плевать, что голая! Уверена, они не раз видели меня такой на пляже!».
Размышления прервались окончанием Мигеля, от хриплых стонов которого задрожали даже стены. Звук напомнил рёв реактивного самолёта. Остановившись, но не вынимая члена, босс наслаждался животным удовольствием.
«Вот, как раз сейчас!» – мелькнула мысль, но Мигель опередил на долю секунды. Вынув агрегат, наклонился вперёд и вцепился в шею. Если б Мануэла не знала, что её душит человек, ни за что не поверила бы: холодные и твёрдые пальцы скорее напоминали стальные прутья. Вмиг позабыв о планах удара в пах, свернулась калачиком, беспомощно задрыгав ногами.
«Насильник не оставит жертву живой! Ему это не нужно… Убьёт… Непременно убьёт!» – тревожные соображения сменяли друг друга, а страх смерти полностью окутал сознание.
– Даже если дворовый пёс узнает об этом, тебе не жить, ясно?! – прорычал шеф. Слова доносились далёким эхом.
– Пож… пожалуйста… Не… не надо!..
Внезапно Мануэла ощутила толчок в бок и поняла, что теперь лежит на спине. Всё же шея, в которую секундой ранее вонзались смертоносные пальцы, давлению больше не подвергалась. Голова кружилась, а попытка пошевелить хотя бы мизинцем на ноге представлялась испытанием более сложным, чем покорение Эвереста. Туман окутал всю комнату.
– ...Эй, дрянь! Я тебе говорю! – успевший надеть футболку с шортами Мигель стоял у двери и завязывал шнурки кроссовок. Голос раздавался откуда-то из облаков. Увидев очнувшуюся Мануэлу, он прекратил возиться с обувью и повторил. – Даже сейчас ты проявляешь неуважение и не слушаешь босса, строптивая тёлка! Скажу ещё раз: о случившемся сегодня нельзя рассказывать никому, уловила? Ослушаешься – поцелуешь мой кулак! А он тяжёлый и быстрый, ясно? Кстати…
Прервавшись на полуслове, нагнулся ко второму ботинку. Шнуроваться в резиновых перчатках было неудобно. Справившись, бросил на прощание:
– С такой внешностью могла бы зарабатывать на порядок больше стряпухи моего ресторана! Хах, ну что за идиотка!
Презрительно фыркнув, Мигель вышел из комнаты. Скрип ступеней лестницы сменился шагами в гостиной, а лёгкий хлопок входной двери в дом знаменовал окончательный уход босса. Мануэла посмотрела на часы. Даже едва заметный поворот головы дался с трудом. Половина четвёртого утра. «Ты ответишь за это! Сядешь до конца жизни!» – распиравший изнутри гнев заставил вздрогнуть. Мгновением позже почувствовала, как по щеке течёт тёплая слеза. Будучи не в силах совладать с эмоциями, закрыла лицо руками и зарыдала.