– Что ж, допустим, какой-то злой дядя действительно пробрался в дом. Откуда-то он узнал о нашем отъезде и о том, что ты спишь голенькой, так? Чтец мыслей, не иначе! А что, если… – наклонившись, прошептала на ухо. Тембр выдавал раздражение. – ты просто привела сюда очередного мальчика, а теперь заглаживаешь вину, а?
Мануэла напряглась. «Она просто не понимает, нужно разложить доходчивее…» – пронеслась мысль, но к горлу уже подступил ком.
– Никаких мальчиков. Я говорю, как есть: посторонний надругался надо мной… Чуть не задушил… не убил…
– Бесстыжая! – рявкнула мама. – Это ж надо: воспитали шаловливую девку, которая водит кого попало, ещё и врёт в глаза! Распутница!
Мануэле будто плеснули в лицо кипятком. Её бросило в жар. Теряя самообладание, она вскочила на ноги и прокричала:
– Как ты смеешь?! Это правда! Чистая правда! Босс Мигель ворвался в спальню, сорвал с меня одеяло и…
Что-то заставило остановиться. С середины реплики мать смотрела на лестницу второго этажа.
– Чего раскудахтались? Какую помаду не поделили? – низкий голос пронзал до глубины души. Опёршись руками о перила, бабушка Карла вопросительно глядела на обеих внизу. Толстый белый халат сидел как зимняя шуба, а смуглое морщинистое лицо с тёмными глазами, изящным носом и пухлыми губами выражало решимость. Сходство бабушки с внучкой являлось очевидным. Отличие крылось лишь в сорока с малым годах разницы. Ну и в характерах, разумеется.
– Дочь отказывается смотреть «Лабиринт страстей Рио»! – выпалила мама. Голос дрожал.
– Идиотский сериал! – усмехнулась Карла. – Внученька, а чего бы хотела глянуть ты?
Мануэлу трясло. Правый глаз вовсе дёргался от нервного тика. Ей не хотелось, чтобы из-за этого бабушка устроила допрос с пристрастием. Не в силах унять озноб, промямлила, не оборачиваясь:
– Кубок Либертадорес… – в это время взглянула на мать. Бледное лицо последней походило на белую простыню. Неудивительно: Карлу боялись все.
– Ох, с каких это пор ты интересуешься футболом? Спорю, даже Пеле от Марадоны не отличишь! Один из них цветной, если что… – бабушка рассмеялась, но тут же продолжила весьма серьёзно. – Впрочем, футбол куда увлекательнее этой мыльной оперы. Значит так, девочки: ещё раз услышу возню – пеняйте на себя! Мне всё равно, не поделили вы косметику или телепередачу! Во второй раз выйду с розгами, ясно?!
Тяжёлые шаги ознаменовали возвращение главы семьи в спальню. Однако откуда-то сверху далёким эхом доносились приказы. Командный тон не предполагал возражений:
– Мануэла – к себе в комнату, Аманада – смотри, что хочешь, но негромко! Дрянные девчонки!
В повисшей тишине стрекотания сверчков буквально оглушали. Маловероятно, что насекомые могли понять семейную драму того вечера. Они просто распевали привычное «та-на-на» и, хотелось верить, радовались тёплой звёздной ночи.
– Послушай, моя хорошая… – прошептала мама, положив потную ладонь на плечо дочери. Цвет лица потихоньку возвращался. – Тебе действительно следует идти спать. И… забыть наш разговор. Договоримся так: я не ругаю тебя за то, что привела мальчика, а ты не рассказываешь бабушке. Пожалей её сердце, в конце концов! Поднимайся наверх. Сладких снов.
Мануэла застыла. Карие глаза опустели. Внутри бушевал настоящий пожар, но наружу не выплёскивалась ни одна из эмоций. Через секунду задрожали губы, а по щеке потекла слеза.
– Ну-ну… – мать отступила и оглядела дочь с ног до головы, – чего остекленела? Топай спать. Завтра съезжу на рынок и подберу тебе игрушку. Взрослую. Такую, чтобы сама себе делала это… Но больше сюда мужчин не води, понятно? В случае непослушания поговорю с бабушкой. Думаю, придётся вернуть порки из далёкого детства…
– Пошла в задницу! – кулаки непроизвольно сжались. – Тебе всегда было наплевать на меня!
Лицо матери исказилось от удивления, но Мануэла не собиралась больше ничего говорить. Развернувшись, бегом направилась в спальню. Слёзы уже вовсю катились по лицу и падали на ступеньки, но это не волновало. Хлопнув дверью и заставив зеркало дребезжать, с разбега прыгнула на кровать. Расположившись на боку и прижав колени к груди, зарыдала. Протяжные всхлипывания могли вновь разбудить бабушку, но подобное заботило в последнюю очередь. Реакция мамы ранила куда сильнее действий Мигеля.
Звёзды светили, сверчки стрекотали, волны Атлантического океана с шумом стучали о берег. А Мануэла не прекращала плакать.