Глава 4
Автобус высадил на остановке «Авеню Педру Лесса». Предстояло пройти пару сотен метров по старой улице, тротуары которой заросли кустарником маниоки. Корни растения употребляли в пищу, но, попробовав однажды в детстве и схлопотав отравление, Мануэла больше их не кушала. Зато высокие финиковые пальмы вдали смотрелись красиво. В ветряную погоду лапы на верхушках забавно колыхались, будто пальмы танцевали доминиканскую бачату или бразильскую самбу. Несмотря на посещение занятий у призёра Южной Америки в школьные годы, искусством танца Мануэла так и не овладела. Объёмная грудь и округлые ягодицы не годились для активных телодвижений, и о покорении танцпола пришлось позабыть. Впрочем, желания плясать сейчас не испытывала, а отсутствие ветра именно в эти минуты радовало, поскольку лёгкое хлопковое платье развевалось даже от неспешной ходьбы. Светить бельём не стеснялась, но вряд ли жители Гуаружи устроили бы праздник при виде повседневных льняных трусов.
Прошедшую ночь почти не спала. Выплакав целый океан, ощутила опустошение. Мама разбила сердце, как стеклянную бутылку дешёвого лимонада. Такой реакции не ожидала.
С чувством отрешённости остановилась у старого двухэтажного здания с жёлтыми стенами. Вернее, таковыми они выглядели лет семьдесят назад. Камень выцвел, а поверхность горчичного оттенка изрисовала уличная шпана. Не читая бранные слова и не пытаясь разобраться в скабрезных рисунках, добралась до тяжёлой металлической двери. Потянув, вошла в здание полицейского управления города Гуаружа.
Прохлада тусклого холла разительно контрастировала с уличной жарой. Слепящее солнце разогрело заоконный воздух до сорока градусов, но работники управления жили в своём мире. За стеклянным окошком сидела пожилая мулатка с большим носом и выразительными глазами.
– Доброго дня, сеньорита! – поприветствовала она, оторвавшись от газеты. – Салон красоты ниже по улице.
Женщина засмеялась. Маловероятно, что шутку готовила, ведь посетителя видела впервые. Это как раз-таки и волновало Мануэлу, которая ни разу в жизни не бывала в полицейском управлении. Как, что и кому говорить, соответственно, не знала.
– Здравствуйте! Хочу написать заявление.
– Подружка надела платье точь-в-точь как ваше?
– Перестаньте, пожалуйста. Спасибо за комплименты, но уже не смешно.
– Простите великодушно, сеньорита! – мулатка не прекращала улыбаться. Злости в ней было не больше, чем в добром сказочном волшебнике. – Что у вас произошло?
Мануэла заколебалась. Она слышала про одного удалого майора, так как недавно тот задержал крупного барыгу, сбывавшего наркотики. Про операцию в порту Гуаружи писали все газеты, а майора хвалили похлеще Иосифа Сталина на пике советской пропаганды. Беседа с таким полицейским, в отличие от чрезмерных откровений с бабкой-хохотушкой, могла стать по-настоящему полезной.
– Мне нужен майор Фр... Фрей… – пытаясь вспомнить фамилию, покраснела. Увы, после бессонной ночи мозг работал неважно.
– Бруно Феррейра?
– Да, видимо…
– Святая Мария! Сеньор Феррейра занимается самыми громкими делами, уважаемая! Читали же про задержание наркоторговца? То-то! – женщина вновь засмеялась. Нарочитая серьёзность, судя по всему, доставляла ей физическую боль. – Сомневаюсь, что ваш инцидент с платьями его заинтересует.
– Лет через двадцать приду на кладбище и буду точно так же хихикать над твоей могилой, старая ослиха! – Мануэла сама удивилась внезапной вспышке ярости. – Меня изнасиловали! Преступник до сих пор на свободе, понимаешь?! Если Феррейра здесь, будь любезна пустить к нему!
Лицо сотрудницы вытянулось от удивления, а широко открытый рот обнажил прокуренные жёлтые зубы. Почмокав губами, она протянула:
– Прошу… прошу прощения, сеньорита. Я… я не хотела, не знала ведь. Сеньор Феррейра на втором этаже. Просто поднимитесь и постучите, он на месте…
Даже слиток золота не заставил бы задержаться в этом холле лишнюю секунду. Мануэла ринулась к лестнице, будучи довольной тем, как осадила надоевшую старуху. Поднявшись по бетонным ступеням, оказалась на втором этаже и увидела всего две двери. За одной скрывалась уборная. Об этом скорее говорил запах сырой рыбы, нежели надпись. Табличка на второй гласила: «Майор Бруно Феррейра. Управление полиции по микрорегиону Сантус». Не дававшее покоя всего минуту назад стеснение словно испарилось. Лёгкий стук, и она внутри.
Кабинет походил на тюремную камеру. Каменный пол, серые бетонные стены и допотопная лампочка на потолке вызывали страх и отвращение одновременно. Однако об удобствах Бруно Феррейра всё-таки позаботился: на деревянных тумбочках у старого стола стояли вентиляторы, потоки воздуха из которых направили прямо на рабочее место майора. На стене прикрепили ещё один – с крупными лопастями и шумом вертолёта. В кожаном кресле сидел сам Феррейра: бледнолицый лысый мужчина лет пятидесяти с полным лицом, сливовым носом и маленькими голубыми глазами. Если в игре «Найди десять отличий!» разместить рядом фото майора и носорога, то, надо полагать, лишь гениям удалось бы отыскать хотя бы половину.
– Здравствуйте! – произнёс Феррейра после того, как встал и выдернул из розетки шумный вентилятор. Не только лицо, но и тело стража порядка смахивало на носорога: тучный и рыхлый, он еле перемещался по кабинету. Даже шаг до розетки дался ему с трудом. Бежевая летняя рубашка с полицейским значком столь плотно облегала тело, что невольно казалась второй кожей. Ну или сравнить её можно было с презервативом, в который с успехом засунули футбольный мяч. С грохотом приземлившись обратно в кресло, продолжил. – Слушаю вас, проходите.
Мануэла села на железный стул напротив. Бёдра сразу же ощутили холод металла. Не горя желанием заработать цистит, приступила:
– Сеньор, со мной произошло нечто очень неприятное. В ночь на двенадцатое августа в спальню проник неизвестный… Точнее, известный… – взгляд блуждал от глаз майора к вентиляторам, от них – к серым стенам, а затем опять возвращался к полицейскому. Скрыть беспокойство не получалось. – Его зовут Мигель. Мигель Алмейда. Мой босс… Работаю в ресторане «Собримеза», это на авеню…
– Стойте! Вам следует успокоиться, а то ничего не пойму. Начнём сначала. Расскажите, где именно вы проживаете и что стряслось.
Масляный голос Феррейры звучал тепло и плавно. Вместе с тем в нём чувствовалось равнодушие. Вероятно, за годы службы майор повидал виды, а преступление без выстрелов и крови вызывало у него интерес не больший, чем посещение туалета.
– Живу на Морро де Малуф роуд, рядом с пляжем Малуф…
– Ох, весёлое местечко! – прервал Феррейра. – Слышал, несколько лет назад этот безлюдный пляж посещала голая девка. Сам не видел, но говорили, что купается нагишом и показывает язык прохожим. Думал задержать, но узнал, что она подросток. Решил не возиться. Так, ладно. Давайте дальше.
Мануэле вновь стало неловко. И почему он вспомнил эту историю? Узнал ли её в том подростке или просто применил «смолток»?
– Да, тоже слышала про эту девушку… – румянец заливал щёки. – Видимо, тинэйджер просто хвасталась телом. Могу её понять. Живу в домике около этого пляжа. «Весёлого местечка», как вы выразились, сеньор. Но ситуация не из весёлых. Ночь на двенадцатое августа. Что-то около трёх часов. Услышала шаги внизу, потом… Он вошёл в комнату и начал душить… Затем разделся, раздел меня и… Это было отвратительно!
Произнося последние фразы, Мануэла смотрела на каменный пол под ногами. Эмоции нахлынули, и каждое слово приходилось буквально выдавливать. Однако, подняв голову, заметила, что полицейский пялится на её грудь. Взгляд майора пустовал. А слушал ли он вообще?
– Сеньор! – прокричала со стальными нотками в голосе. Накрывшая в холле злость вернулась.
– Да-да, не повышайте голос… – перестав изучать груди, он посмотрел в лицо. – Я всё слышал. В начале вы что-то говорили про босса, верно?
[justify]– Да! Его зовут Мигель Алмейда, и он мой руководитель. Шеф-повар и владелец «Собримезы». Хам редкостный, постоянно оскорблял меня и коллег