Из-за чего к нему так тянет? Почему незамедлительно согласилась увидеться и совсем не защитила свои границы? И какого чёрта он не ведётся на простейшие манипуляции – милые улыбки или лесть? Данные вопросы беспокоили в разы сильнее. Ответов не знала. Успокаивало лишь то, что настоящих чувств к новому знакомому не испытывала. Симпатия, интерес и желание совместно проводить время имелись, но громкое слово «любовь» здесь не подходило. «Может, накроет позже? И что тогда? Я ведь вообще его не знаю!..» – возникшие предположения вновь подняли уровень опасений.
Такси въехало в Беверли-Хиллз. Глядя на сиявшие в темноте огни ночного города, Мануэла поймала себя на мысли, что меньше волновалась перед дебютом в агентстве «Глэмерес». Соображение пришло на ум именно потому, что вечер тогда проводила в ресторане «Пацифик», который располагался также в Беверли-Хиллз.
Расплатившись, вышла в считанных метрах от той самой арены «Стил Глав»: старенького здания с серыми кирпичными стенами. Внешне строение выглядело как хоккейный дворец спорта, построенный ещё до Великой депрессии. Развешанные под крышей, подобно игрушкам на рождественской ёлке багряные фонарики, намеривались скрасить примитивный вид сооружения, но справлялись с задачей ниже среднего. «Так, ну и где он?.. – переминаясь с ноги на ногу, озиралась по сторонам. – Ладно, буду просто ждать. Я у входа, как и договаривались. Интересно, оценит ли мой образ?». О внешнем виде позаботилась: белые габардиновые шорты едва закрывали треть бедра, а схожий по цвету спортивный кроп-топ от «Адидас» обтягивал объёмную грудь. Поверх него накинула голубоватую летнюю рубашку. На ноги нацепила лёгкие беговые кеды. Услышав что-то про арену, смекнула, что лучшим выбором будет спортивный стиль. К слову, не забыла и о макияже: тушь, помада, румяна и щепотка блёсток глиттера украсили и без того миловидное лицо.
Такси Майкла – дряхлый джип «Шевроле» цвета сухого асфальта – остановилось у здания «Стил Глав» ровно без четверти восемь. Осознание, что потрёпанная машина вовсе не такси, а собственное авто любовника, ввело Мануэлу в ступор. Хлопнувшего водительской дверью и спрятавшего ключи в кармане тёмно-синих тренировочных Майкла, по всей видимости, ни мнение толпы, ни впечатления любовницы не заботили. Касалось это и внешнего вида: к тренировочным он надел серую футболку и бежевый пиджак. На ногах красовались коричневые лоферы. И цветовая гамма, и общий выбор одежды смотрелись ужасно. Всё же обработанные гелем волосы игриво колыхались от порывов ветра, а лицо выражало привычную решимость.
– Привет, крошка! – бросил Майкл, подойдя на расстояние шага и всего на долю секунды взглянув на подругу.
– Добрый вечер!
– За мной и не отставай!
Благо толпы у входа не наблюдалось. Поднявшись по ветхим и местами потрескавшимся бетонным ступенькам, они вошли в вестибюль. Майкл подозвал к себе работника арены – тучного темнокожего мужчину – и что-то шепнул на ухо. Толстяк кивнул и указал рукой в конец коридора. Мануэла не имела ничего против хоккея: скользившая шайба, бешеные скорости, силовая борьба – спорт казался весьма интересным. К тому же вживую лёд видела только во время медового месяца, когда на пару дней заглянули с Джеймсом в Альпы. Между тем, прикреплённые к дымчатой штукатурке стен портреты афроамериканцев в широких шортах и с разноцветными металлическими ремнями на поясе дали понять, что сегодня проходит вечер бокса. Более того, хоккеем, вероятно, здесь и не пахло, так как название арены «Стальная Перчатка» изумительно сочеталось именно с мордобоем.
Преодолев пустой коридор, очутились в главном зале, который предстал куда более скромным по сравнению со стадионом «Голден» в Сакраменто. Большая часть зрителей стояла на ногах и с интересом глазела в сторону ринга: маленького белого квадрата, ограниченного красными канатами. Ну, или маленьким тот виделся с верхнего яруса, на который выбрались после серого коридора. Зато верхотура порадовал сидячими местами: исписанные фломастерами ветхие деревянные скамейки расположили вдоль мрачной кирпичной стены.
– Скоро главный поединок! – пояснил Майкл и приземлился на скамейку.
– Оу, круто! За кого болеешь?
– За Омари, разумеется! – схватив за руку, он усадил Мануэлу рядом. Если бы озвучил намерение, действие могло даже сойти за проявление галантности, – но дело здесь не в праздном интересе. Тайрон Омари – мой воспитанник. Победа сегодня даёт билет прямиком во Всемирную боксёрскую ассоциацию. К слову, лига считается высшей в США. Так что бой важен, чёрт возьми!
– Опупеть! Ты боксёр?
– Нет! – на секунду Майкл отвернулся и плюнул за скамейку. – Спортивный промоутер. С юности занимался, но вскоре понял, что деньгами ворочают менеджеры, а не бойцы. Впрочем, намять бока могу кому угодно!
Соглавное сражение завершилось решением судей. Публика недовольно загудела. После свет погас. Через минуту прожектор поймал стоявшего в центре ринга анонсера, который объявил главное событие вечера: бой в супертяжёлом весе между Хоакином Генри и Тайроном Омари. На кону стоял титул чемпиона Калифорнии. Майкл напряжённо смотрел на белый прямоугольник и иногда что-то бормотал под нос, как бы сравнивая форму своего подопечного с формой соперника. Мануэла поражалась острому глазу любовника: с верхнего ряда едва различались очертания ринга, на белом полотне которого к схватке готовились два шоколадных пятна (боксёры были темнокожими). На зрение не жаловалась – с детства оно блистало исключительной остротой – но разобрать что-либо внятное попросту не могла. Видать, сноровка распознавать разворачивавшиеся далеко внизу действия приходила лишь с опытом.
Прозвучал стартовый гонг. Шоколадные пятнышки встретились в центре прямоугольной платформы. Зрители затаили дыхание, время от времени вскрикивая. Майкл тоже замер. «Что за чушь… По сравнению с этим баскетбол – король всех видов спорта! Да, я критиковала броски мячика в колечко, но там присутствовала и заготовленная заранее тактика, и командное взаимодействие, и даже чуть эмоций. А тут… Дубасят друг друга по головам… Ох уж эти американцы!».
– Блок! Глухая защита! Локти… Подними руки! – орал Майкл. Низкий голос обрёл приятную хрипотцу, а вздувшиеся на шее вены наряду с покрасневшим лицом казались чертовски сексуальными.
Следивший со всем вниманием любовник отреагировал на событие в ринге первым. Через мгновение подключилась и остальная публика. Все переживали за Омари: послышались ахи и охи вместе с пронзительным свистом. Видимо, так пытались помешать Генри. Но тщетно. Ещё пара секунд и кумир многотысячной толпы упал в нокдаун. Рефери начал отсчёт.
– Сможешь! Вставай! – Майкл не унимался. – Поднимай свой чёрный зад!
Шумные зрители заглушили слова. Вскоре опустилась тишина. Судья закончил отсчёт и, по-видимому, констатировал остановку боя.
– Дерьмо! – в глазах красавчика сверкнул гнев. Повернувшись, он вновь схватил подругу за запястье и выдернул с сиденья. – Здесь могут быть журналисты. Ненавижу их язвительные вопросы! Пойдём!
Буквально бегом преодолев коридор, они добрались до «Шевроле». Майкл завёл мотор и тронулся с места, едва только сели в машину.
***
Куда держали путь, Мануэла не знала. Однако наблюдение за сидевшим рядом Майклом, мускулистые руки которого крепко сжимали руль, а сосредоточенный взгляд голубых глаз блуждал по шоссе, привело к возбуждению. Отголоски похмелья ещё звучали, а авторы статей в «Вуманс Дэй» как-то обмолвились, что секс – лучший способ преодолеть последствия застолья. Сомнений не оставалось: ехали за «грязными делишками». Начав фантазировать, завелась ещё сильнее. Тепло внизу живота и между ног, влажное бельё, учащённое биение сердца – ощущениям не противилась.
Спустя десять минут поездки по ночному Беверли-Хиллз остановились у неизвестного здания. В отличие от арены «Стил Глав», постройка не освещалась, но очертания напоминали увеличенную в сто раз зачерствевшую буханку хлеба. Покинув салон, дошли до входа. Неказистый ресепшн включал в себя ободранную стойку регистрации, над которой с потолка свисала старая люстра. Кафельный пол, казалось, не мыли со времён Войны за независимость. Если, конечно, тогда уже существовал кафель. Майкл поприветствовал пожилую сотрудницу и снял комнату на ночь.
[justify]Располагавшийся на втором этаже номер ужаса не наводил, но олицетворял собой бедность: застеленная жёлтым покрывалом в красную полоску простая деревянная кровать, стоявшая рядом тумба со старым