– Идут… – промямлила Мануэла, а затем потёрла кулачками покрасневшие глаза.
– Правда? – лежавший с краю Джеймс вытянул шею и, убедившись в правдивости слов избранницы, хлопнул в ладоши. – Есть! Наши задницы теперь под контролем!
Тяжёлые ночи на пике карьеры «бабочки» и близко не стояли с сегодняшней. Во-первых, раздражало поведение Джеймса: после произошедшего супруг превратился в комок нервов. Общался резко, не стеснялся повышать голос и даже пару раз просил возлюбленную заткнуться. Остывал, кстати, ещё быстрее, чем вспыхивал. Перемешанные с признаниями в чувствах извинения лились рекой, но спустя десять минут приступ гнева повторялся. Говоря короче, супруг превратился в капризного ребёнка. Истеричное и непоседливое дитя. Эдакие эмоциональные качели выглядели вполне понятными – не далее, как вчера, он очутился на волосок от смерти – однако Мануэлу подобное бесило в прямом смысле слова. Эмоции удерживала внутри, но, смотря на мужа в секунды приступа, всякий раз удивлялась тому, как вообще могла связать жизнь с таким трусливым малым.
Второй причиной стали холода, истощившие тело и психику за считанные часы. Деревянный домик толком не отапливался (батарейной системы не предусмотрели, камин ремонтировали, а старый масляный обогреватель сломался сразу после включения), и непривыкшая к продолжительным морозам бразильская кровь взбунтовалась всего за одну ночь. Невозможность раздеться донага вызывала лёгкий дискомфорт, а вот сон на узкой кровати с ледяным постельным бельём, то и дело нарушаемый сверхподозрительностью Джеймса, который через каждый час вскакивал с дикими воплями, будучи уверенным в пришествии то ли зловещего Майкла, то ли снежного человека, довёл до белого каления. Сжимая кулаки, корила саму себя за то, что оставила живым этого мямлю. Хотелось надавать тумаков по первое число, но, сдерживаясь всякий раз, покидала ложе и ковыляла в туалет: от холода участились позывы к мочеиспусканию. После четвёртого похода за ночь решила, что непременно придушит муженька голыми руками, если только схлопочет цистит с температурой. Словно активировав супружескую телепатию и прочувствовав негодование спутницы, Джеймс утих. Вовремя, стоит отметить: до прекрасного рассвета оставалось каких-то пара часов.
Ни сказочное природное представление, ни гарантировавшая безопасность вооружённая охрана тем утром не радовали. Низ живота, благо, успокоился. Жмурясь и укрывая голову одеялом, Мануэла подавила беспокоивший в сотый раз зевок. Джеймс, в свою очередь, вскочил на ноги и устремился вниз по лестнице. Приветствие вооружённых подчинённых слышалось в спальне, будто орава стояла на расстоянии вытянутой руки. Приказав охранять дом с периметром, он поднял повара и распорядился приготовить завтрак на двоих, плюс состряпать что-нибудь лёгкое для восьмерых здоровяков. Мексиканцу Яиру, к слову, стужа Ванкувера также пришлась не по душе. Мануэла уловила дрожь в ответе подчинённого и мысленно пожелала тому не разболеться. Джеймс же не беспокоился ни о чём, кроме сохранения собственной шкуры. Случившаяся метаморфоза действительно впечатляла.
Шерстяные носки, трусы, лифчик, облегающий красный трико-костюм, синтепоновые штаны и норковая шуба – превращавшая в настоящую русскую матрёшку одежда всё равно не спасала от замерзания. Используя одеяло в качестве пледа, Мануэла сползла с кровати, нос к носу столкнувшись в дверях с нёсшим поднос супругом. Завтрак от падения на пол спасли считанные миллиметры и превосходная реакция обоих.
– Куриные стрипсы в соусе барбекю и оладьи с малиновым вареньем. Скоро будет и капучино. Кушай прямо в постели, куда намылилась-то? – передав поднос, Джеймс томно выдохнул и прошептал. – На кухне опять ожидает чёртов комиссар. Не знаю, что ему нужно, но если сунет нос ещё раз – прикажу людям Тома надрать тощий коповский зад!
Супруг скрылся за дверью проворнее призрачного гонщика, а Мануэла поднесла ко рту измазанный в коричневом соусе панировочный сухарь и откусила кусочек. Поняла, что аппетита нет. Оставив поднос на кровати, вновь направилась к двери. На этот раз магическую реакцию проявил увернувшийся и не проливший ни капли кофе Яир. Схожие пируэты повар показывал ещё при подготовке стола на острове Санта-Каталины.
– Из… Извините, мэм… – либо переохлаждение, либо неловкость ситуации заставили голос дрожать. Почему-то больше верилось в первый вариант.
– Ничего страшного. Отдыхай и согревайся!
Обменяв верблюжье одеяло на кружку с кофе и запретив возвращать до вечера, Мануэла отправила лакея в комнату прислуги. Сама же, вооружившись походившей по форме на барную пинту фарфоровой чашкой с длинной ручкой, ароматным дымком и соблазнительной густой пенкой, поспешила вниз. Пить кофе не хотелось – слишком сложно было раздеваться для посещения уборной – но вот план уже придумала.
Привычный деревянный пол и бревенчатые стены, выделявшаяся на фоне старинного антуража современная кофемашина, классический сервант с горой традиционных блюдец, чайничков, сахарниц и фужеров и противоречившая ему новейшая вытяжка с широкой металлической трубой – кухня стала плацдармом, где в непримиримом противостоянии схлестнулись мудрость веков и передовые технологии.
– О, сэр, доброе утро! – натягивая на лицо обворожительную улыбку, Мануэла поприветствовала Лемье. – Любимый, прости, что отвлекаю от важной беседы. Я буквально на минуту! – приблизившись к дубовому столику, с двух концов которого на винтажных креслах-качалках восседали мужчины, поставила кружку капучино перед носом полицейского. – Вот… это вам… Хотела извиниться за то, что вчера заставила стоять под дверью лишние секунды.
– О, ну что вы, мэм! – если бы не французские корни, гнусавый голос с воротившим слух резким произношением буквы «Р» превратил бы Лемье в последнего ханыгу. – Пустяк, сущий пустяк! С вашим супругом как раз обсуждали запись с камер видеонаблюдения. Сейчас, секундочку…
Одетый в ту же тёмно-зелёную шинель страж порядка полез в напоминавшую почтальонскую сумку, достал оттуда какие-то бумаги и протянул на ознакомление. В те мгновения у Мануэлы душа ушла в пятки. Видеокамеры! В том, что увёртливый Майкл замаскировался от попадания в прицелы объективов на курорте почти не сомневалась, но предусмотрел ли он то же самое, когда дважды проникал в коттедж? Второй раз провернул трюк вовсе при свете дня! Есть ли у Джеймса камеры? Что будет, если додумается изучить записи?!
– Эм… да, вот! Миссис Хабрегас, посмотрите, пожалуйста. Вдруг узнаете здесь кого-нибудь.
– Зря тратите время, сэр! – скрестивший руки на груди Джеймс всем видом показывал недовольство. – И я, и любой здравомыслящий скорее разглядит что-то в «Чёрном квадрате» Малевича, чем на этих снимках!
Фотографии брала дрожавшими руками. Как бы не старалась, но подавить тремор попросту не могла. При любых подозрениях, впрочем, апеллировала бы к температуре в доме. Бросив беглый взгляд на матовую бумагу, почувствовала облегчение. И вправду мазня. С трудом различимые очертания елей с соснами, ограда и перелезавший её неизвестный. Вместо лица красовалась огромная маска Микки Мауса, тоже видневшаяся чересчур размыто. Слова комиссара окончательно потушили не успевший разгореться пожар тревоги:
– У нас есть двадцатитрёхсекундная запись вторжения в парк, но кадров лучше там не найдёте. Смотрите на самые чёткие. В ночь перед происшествием – в третьем часу, если быть точным, – некто перебрался через ограду и, предположительно, пошёл в сторону склада с инвентарём. Там же находился и подъёмный механизм. Замечу, что камер у самой кабины нет: пользовавшихся ВИП-лифтом насчитывалось совсем немного, и наблюдения за этой частью не устанавливали. Возможно, ваш муж исправит подобное недоразумение. Так или иначе, человек на кадрах, очень вероятно, связан с диверсией. Что скажете, мэм?
– Я знаю, кто это! – выпалив, Мануэла обратила внимание на остолбеневшего Лемье. Джеймс тоже напрягся: насколько смогла разобраться, к оттоку посетителей из-за инцидента супруг готов не был. Оба с неприукрашенным интересом уставились на ту, кого в данной партии минутой ранее воспринимали помельче пешки. – Микки Маус! Мы с любимым видели кучу таких в «Диснейленде»!