Глава 18
Выигрышно выделявшиеся на фоне чёрного циферблата золотые стрелки настенных часов показывали пять минут двенадцатого. Мануэла открыла глаза, бросила взгляд на время и, вновь сомкнув веки, потянулась. Какой же кайф! Нежиться голенькой в кровати королевского размера, вместо того, чтобы напяливать уйму шмоток в безуспешных попытках спастись от суровой канадской зимы! Казалось, ледяной ванкуверский дом останется в жизни навсегда. Однако после ухода комиссара Лемье, который, кстати, шутку про Микки оценил по достоинству, Джеймс вооружился стареньким радиоприёмником. Прослушав три подряд выпуска новостей – в девять, десять и одиннадцать часов соответственно – и к своему удовлетворению обнаружив, что про случай в «Батл Граунде» толком не говорят (упомянули лишь в первом информационном блоке, охарактеризовав как «незначительный инцидент, почти не повлиявший на работу парка»), взялся за газеты. «Кэнэдиан Пресс», «Мейпл Лиф Ньюс», «Ванкувер Тудэй» – основные издания перечитал от корки до корки. Про падение кабины вновь не сообщали ничего путного. Обрадовавшись, он связался с Брэдом. Весть о работавшем в штатном режиме горнолыжном курорте заставила прыгать от счастья. До этого Мануэла и не догадывалась, что супруг столь падок на деньги.
Временем отлёта Джеймс объявил сегодняшнюю ночь: дескать, темнота снижала риск столкновения со зловредными проделками Майкла. Сомнительный постулат. Так или иначе, в половине первого бизнес-джет поднялся в воздух. К тому моменту тело Мануэлы чесалось, ведь не мылась она больше суток. Срок не запредельный, но груда одёжки, как ни крути, вызывала потливость. Генераторы в ванной комнате нагревали воду от силы на треть своих возможностей, что превращало принятие душа в настоящее мучение. Пробовать и не пыталась. В полёте спас сон, который продолжила и в спальне коттеджа в Хантингтон-Бич. Лишь забежала на полчаса в душ.
Сейчас чувствовала себя полностью восстановившейся. Всё же расслабляться было рано. Особенно после развившего градус таинственности разговора в самолёте: на вопрос, почему Джеймс, уверенный в причастности к покушению недруга Майкла, не делится соображениями с официальной полицией, избранник ответил фразой «Пусть тебя это не беспокоит!», а затем погрузился в мысли, уставившись в одну точку.
В голове Мануэла разложила так: Джеймс и Майкл, очень похоже, на самом деле были соратниками. Более того, занимались чем-то, выходившим за рамки нормативно-правовых актов. «Чёрными делишками», проще говоря. Имела ли место торговля оружием, на которую ссылался Майкл при разговоре в кафе «Чарити», толком не знала, но сомнений в преступности деяний практически не оставалось. С чего бы в ином случае Джеймсу умалчивать о бывшем напарнике? Не потому ли, что задержание с последующим обвинением в покушении на убийство заставит того вскрыть карты совместного прошлого? Или полицейские, копнув чуть глубже, сами выйдут на неудобную правду? Некогда добрый муж белым и пушистым больше не казался.
Повалявшись ещё какое-то время, Мануэла покинула постель и направилась в ванную. Зарядку сделала прямо под гидромассажными струями воды, ощутимо бившими по телу. К счастью, размеры душевой кабины позволяли махать руками и ногами, а резиновый коврик сводил к нулю опасность падения. Наскоро вытершись, вернулась в комнату и подошла к телефону. Помимо самого аппарата, полка вмещала селектор для связи с прислугой и толстый справочник – потрёпанный томик с жёлтой обложкой, заголовок на которой гласил «Л. А. от А до Я». Нужный контакт отыскала быстро. Почти сразу нашла и второй. Записав в блокнот, вырвала листок и положила в сумочку. Далее начала одеваться. В качестве нижнего белья выбрала жёлтый купальник: трусики почти не ощущались на теле, как и с трудом прикрывавшие соски миниатюрные чашечки бюстгальтера. Впрочем, сверкать интимными частями тела без надобности не планировала, поэтому сверху накинула лёгкое хлопковое платье. Белая ткань с изображением полевых цветов изящно подчёркивала коричнево-карамельный оттенок загорелой кожи. Нанеся воздушный макияж и пару раз пшыкнув на шею духами, надела летние кеды, схватила сумочку и вышла из спальни.
На лестничном пролёте между вторым и третьим этажами дежурил телохранитель, имени которого не знала. Высокий бугай с квадратными плечами, одетый в светлую рубашку и джинсовые шорты, с закреплённой на ремне кобурой. Черты лица отсылали к неизвестному боксёру-профессионалу в супертяжёлой весовой категории: широкий подбородок, изогнутая (вероятно, не раз ломаная в драках) переносица, прищуренные глаза и уши-пельмешки. Много ли мозгов скрывал внутри себя похожий на зрелый арбуз череп, Мануэла предположить не могла, но препятствие предстояло преодолеть.
– Не положено, миссис Хабрегас! – отрезал амбал, едва размыкая пухлые губы.
– Ах, вот так новость. А почему же?
– Мистер Хабрегас велел вас не выпускать.
– Какая жалость… – поправив рукой прядь густых волос, взглянула верзиле в глаза и подмигнула. – А причину подскажешь?
– Ну… это… Чтобы сберечь вашу безопасность.
– А что, как думаешь, со мной может случиться, если выйду на улицу?
– Не могу знать, мэм. Но сделаю всё, чтобы пальцем вас никто не тронул!
– То есть мистеру Хабрегасу не понравится, если кто-то будет трогать меня руками?
– Скорее всего… Он же ваш муж.
Натянув улыбку до ушей, Мануэла хмыкнула и проговорила:
– Попался, дружок! Сейчас пройду мимо тебя. Если коснёшься хоть мизинцем – буду защищаться. Неплохо царапаюсь, но в драке, наверное, тебе уступлю. В любом случае, сомневаюсь, что мистер Хабрегас заплатит тому, кто покалечил его жену.
Арбузоголовый замер, приоткрыв рот. В направлении шагавшей в метре Мануэлы он не сделал и крохотного движения. В гостиной и рядом с входной дверью ожидали ещё двое охранников, но победа всего над одним дала понять, что физические методы воздействия здоровякам запрещены.
***
К трём часам дня Мануэла подъехала к строению под номером «78» на Мишн-роуд: двухэтажному панельному домику с узкими окнами. Серые стены и бежевый шифер крыши превращали здание в тюремный барак, но рекламные вывески обещали аренду самого уютного в городке Альхамбра офиса. В дороге упарилась. Салонный кондиционер помог лишь не превратиться в запеканку, а в остальном оказался бесполезен. Более того, узкая полозка трусов предательски впивалась в промежность. Поправляя бельё каждые пять минут, не забывала во всём винить Джеймса: в том, что купил дом в полутора часах езды непосредственно от ЛА, что обитает в экстремально жарком округе, а в качестве альтернативы способен предложить только экстремально морозное местечко, что ни разу в жизни не трахал так, как хотела, и, наконец, что остался в живых в чёртовом Батл Граунде.
Прошмыгнув мимо постриженных под форму шоколадных маффинов кустов и удивившись фантазии садовника, зашла внутрь. Стенд с номерами кабинетов и названиями фирм сообщал, что офис адвоката Пола Эллиота находился на первом этаже. Табличка искомой двери гласила: «Пол Эллиот. Имущественное право. Дела семейные». Толкнув светло-коричневую дверь, очутилась в приёмной: комнатушке с совпадавшими с цветом стен всего здания обоями и стареньким письменным столом, над которым закрепили портрет Эллы Фицджеральд с золотой статуэткой премии «Грэмми» в руках. На табуретке без спинки и подлокотников сидела секретарша: женщина средних лет с большим количеством заколок на голове. Вытянув сухие губы в трубочку и пару раз моргнув стеклянными глазами, она проговорила:
– Мистер Эллиот сейчас занят. Зайдите через час.
– Моя фамилия Хабрегас! – Мануэла толком и не посмотрела на помощницу адвоката. – Рассказывайте байки кому-нибудь другому.
Отворив деревянную дверь с хрустальными витражами, очутилась на территории господина Эллиота – по-домашнему обставленном кабинете со сливочно-карамельными стенами, большим рабочим столом, на бордовой поверхности которого валялись экземпляры документов, ключи, рамка с фотографией, степлер и пачка сигарет. Расположенную по правую руку книжную полку плотно набили папками-скоросшивателями, а сверху поставили глобус с обведёнными красным фломастером Лос-Анджелесом, Нью-Йорком и Чикаго. В светлом офисном кресле работал сам Пол Эллиот – полный лысеющий мужчина лет пятидесяти. Круглое и перманентно красное лицо покрывала багряная сыпь, а толстенные линзы очков в роговой оправе делали серые глаза несоразмерно большими на фоне вздёрнутого носа-пуговицы, незаметной линии губ и острого двойного подбородка.
– А в чём, собственно, дело? – буркнул нотариус, не выпуская из рук лист и карандаш.
[justify]– Ой, здравствуйте! – прикрыв дверь,