Смерть тирана
(древнегреческий рассказ)
Πρoλογος (Пролог)
Велик и славен был город Сиракузы, далеко простирались его владения. Земли приносили обильный урожай; крестьяне были трудолюбивыми, а ремесленники – умелыми; в Сиракузах жило немало искусных мастеров и учёных мужей. Всё что нужно для процветания имелось в городе, однако судьба его была несчастной. Непонятно, по какой причине, он то и дело попадал под власть тиранов, в то время как другие ближние и дальние греческие города неизменно придерживались народовластия.
Среди сиракузских тиранов попадались более-менее неплохие правители, но по большей части это были жестокие изверги, так что само слово «тиран» сделалось нарицательным; вдобавок ко всему, тираны со временем становились глупее и слабее, что ещё больше роняло престиж тирании.
Очередным тираном Сиракуз был Дионисий; в отличие от другого Дионисия, который правил до него, обладал некоторыми талантами и сделал кое-что полезное для города, Дионисий-младший был посредственной личностью, – он не блистал ни умом, ни знаниями, но у него имелись и уникальные черты: злопамятность и мстительность. Всё это было скрыто под маской внешней приветливости, однако иногда он не в силах был сдержать снедающую его злобу к тем, кто так или иначе выступал против него; тогда лицо тирана искажалось от бешенства, и он грязно ругался, выбирая самые неприличные выражения. Вслед за этим он приказывал уничтожить своего подлинного или мнимого врага, не стесняясь в средствах.
Сам тиран никогда не подвергал свою жизнь опасности, ибо отличался феноменальной трусостью; зная эту слабость, придворные льстецы в течение всего периода его правления создавали тирану славу необычайно смелого волевого человека, так что он и вправду начал этому верить. Однако начавшаяся война с соседним городом тут же показала ему, как он ошибался: при первых же приготовлениях к ней он спрятался в своём дворце, а на войну послал двойника, похожего на тирана, как две капли воды. Придворные немедленно заявили о невиданном героизме Дионисия, а двойника держали на удалении от войска, чтобы никто не заподозрил подмену.
Впрочем, один талант у Дионисия всё-таки имелся; он был мастером лжи. Это мастерство переняли все подчинённые тирана, сверху донизу, и в Сиракузах не было ни одной сферы жизни, не приукрашенной ложью; вскоре снять это покрывало было уже невозможно, поскольку под ним скрывалась такая безобразная гниль, что никто не смог бы выдержать подобного зрелища.
Для того чтобы упрочить завесу лжи, а также возвысить до небес самого тирана, жрецы в храмах ежедневно воздавали ему и его правлению благодарственные молитвы, проклиная противников тирании; за это храмы получали большие приношения от Дионисия. Жрецам вторили многочисленные наёмные ораторы, на площадях перед народом прославлявшие Дионисия и изрыгавшие злобу на его врагов. Сменяя один другого, ораторы произносили свои речи с утра до ночи; это стоило казне тирана немалых денег, зато народ проникался сознанием того, что правление Дионисия – единственно возможное, незаменимое, и без него Сиракузам придёт конец. Сиракузы и Дионисий сливались в одно целое, – таким образом, любовь к нему становилась любовью к Родине.
Отсюда клятвы в любви к Родине стали обязательными для всех, состоящих на службе тирана, – при этом чем сильнее служащий сиракузец был замешан в злоупотреблениях властью, тем больше говорил о патриотизме. В результате, патриотизм стал опознавательным знаком всевозможных негодяев, к которым, впрочем, примыкали и люди, страдающие определёнными заболеваниями; было замечено, что умопомешательство приняло большие масштабы в Сиракузах.
Следует добавить, что у Дионисия были жёны, были любовницы; были дети от жён и любовниц, – а ещё были двоюродные и троюродные братья и сёстры, их дети и прочая родня, которую он, движимый родственными чувствами, пристроил на выгодные места в сиракузском государстве. Не приходилось удивляться, что львиная доля государственных доходов уходила на содержание такого большого семейства, но и этого не хватало, поэтому приходилось постоянно повышать различные поборы с большинства граждан, не связанных родственными узами с тираном. Готовность безропотно нести тяготы во имя Дионисия, – что называлось наемными ораторами «высокой жертвенностью во имя Родины», – сделалась нормой жизни в Сиракузах, отклонения от которой остро порицались и сурово наказывались.
Впрочем, в городе наблюдалось всё же определенное недовольство тиранией, поэтому был создан целый отряд сикофантов, тайных и явных; они немедленно доносили о всяческих проявлениях протеста и даже о неосторожно сказанных словах. Встречались такие необыкновенно изобретательные сикофанты, которым удавалось втереться в доверие к очень осторожным людям, чтобы выдать их стражникам тирана. В результате, все опасались всех, и наилучшим поведением было держать рот на замке.
Тирания Дионисия выглядела нерушимой: он казался бессмертным и его власть ничто не могло поколебать. Никто не мог предположить, что дни его сочтены: Мойры, богини судьбы, уже позаботились, чтобы он не прожил дольше положенного ему срока.
Сады Диомеда
Диомед, славнейший из героев, участвовавший в Троянской войне, ранее чтился в Сиракузах не менее Ахиллеса, ибо после победоносного окончания войны Диомед прибыл в Италию и основал здесь святилища, а также установил справедливые законы, – и хотя не было доказательств, что Диомед побывал на Сицилии, в его честь здесь разбили священные сады, один из которых находился возле Сиракуз.
При тирании поклонение Диомеду, хотя не было запрещено, но и не поощрялось, поскольку установленные им законы предусматривали народовластие; сам он в конце жизни выступал против каких бы то ни было войн, а девиз его был: «Не мысли равняться с богами».
При Дионисии сад Диомеда зарос можжевельником, тимьяном и розмарином, среди которых стояли полуразрушенные мраморные беседки, где любили собираться граждане Сиракуз в свободное от повседневных забот время. Иногда около беседок появлялись высматривающие и подслушивающие сикофанты, однако утром они редко заходили сюда ввиду отсутствия народа. Именно поэтому вскоре после рассвета Атанасиос собрал в саду Диомеда своих сторонников, преследуемых и травимых в Сиракузах как врагов наилучшего правления наилучшего из правителей Дионисия.
Их было немного: некоторых уже выслали из Сиракуз, других бросили в темницу; угроза нависла и над сами Атанасиосом, отчего он торопился опередить тирана.
– Друзья! – обратился он к собравшимся. – Вы видите, как нас мало, но тиран трепещет при одном нашем упоминании. Вспомните, какая тревога поднялась в городе, когда мы вывесили на площадях листы с обличением злодеяний тирании: можно было подумать, что на Сиракузы внезапно напало вражеское войско – было объявлено военное положение, а Дионисий заперся в своём дворце, окружив себя многочисленной охраной. А что было, когда мы развесили на стенах домов списки неслыханных хищений, производимых тираном и его клевретами – как переполошилась вся продажная сволочь, воспевающая Дионисия, с каким остервенением они срывали наши листы, втаптывали их в грязь, сжигали, понося нас последними словами! Чего только не требовали для нас в качестве наказания – вплоть до самых варварских способов, вроде сдирания кожи живьём!
Но мы не отступим, мы не сдадимся – пришло время нанести последний удар! Чем больше тиран упивается своей властью, тем безобразнее становится; чем больше утопает в неслыханной роскоши, тем омерзительнее выглядит. Ныне даже слепые начинают видеть, а глухие – слышать; тирания Дионисия сильна лишь на вид, но под ней пробуждается вулкан – дадим же ему волю!..
Друзья, – он понизил голос, – то что я скажу сейчас – величайший секрет. Ко мне приходили вчера кое-какие люди из окружения тирана; мне сообщили, что недовольство назревает даже там. Нам надо выступить немедленно: пусть каждый наберёт побольше веток розмарина, которые мы раздадим всем, кто нас поддерживает; тысячи сиракузцев с розмарином в руках пойдут ко дворцу тирана, и тирания падёт… Все в город! Сегодня последний день тирана!
– Да будет так! Пусть падёт тирания! – закричали собравшиеся в беседке.
***
Время от времени для проявления отеческой заботы о народе Дионисий совершал выезд в город из своего дворца. Все улицы и площади расчищались тогда от сиракузцев, место которых занимали специально подобранные проверенные люди, изображавшие простых горожан. Дионисий беседовал с ними, исполняя всякие мелкие просьбы, и слухи о его милости немедленно распространялись по сиракузским владениям.
После выступления Атанасиоса, в Сиракузах состоялось грандиозное народное собрание в поддержку Дионисия, для участия в котором пришлось задействовать всю обслугу дворца, включая поваров и уборщиков. Перед собранием Дионисий ещё раз расспросил начальника городской стражи об Атанасиосе с сообщниками:
– Все ли смутьяны выловлены?
– Все до единого, великий правитель, – отвечал начальник стражи. – Мы трудились денно и нощно.
– А много ли в городе было сторонников Этого? – Дионисий не мог заставить себя произнести имя Атанасиоса.
– Этот, – в тон тирану сказал начальник стражи, – не смог собрать хоть сколь-нибудь значительного числа сиракузцев. За исключением отдельных мерзавцев, все граждане поддержали тебя, великий правитель.
[justify]– Не было ли колебаний среди стражников? – Дионисий