– Ни малейших, великий правитель! – твёрдо ответил он. – Ты же знаешь, что отряды стражей набираются только из рабов. Их жизнь и смерть полностью зависят от твоей воли; кроме того, они ненавидят свободных граждан лютой ненавистью.
– Как было бы хорошо, если бы рабами стали все граждане Сиракуз: рабами намного легче управлять, чем свободными людьми, – вздохнул Дионисий. – Если подумать, зачем человеку свобода? Это тяжелое бремя, непосильный груз. Быть рабом значительно проще, – рабу не надо ни о чём думать, обо всём позаботится его господин.
– Если господин такой, как ты, великий правитель, то нет ничего лучше, чем быть рабом, – с неподдельной искренностью сказал начальник стражи. – Я удивляюсь, отчего все наши граждане не стали твоими рабами по доброй воле.
Дионисий улыбнулся.
– Этот умер сразу? – спросил он затем.
– Через некоторое время после того как его привезли в темницу. Он стал задыхаться, посинел и умер; лекари сказали, что от остановки сердца, – ответил начальник стражи.
– Ну вот, а ведь будут болтать, что я его отравил, – ухмыльнулся Дионисий. – Да кому он нужен? Мы могли бы изгнать его из Сиракуз, но такова уж воля богов, чтобы он умер здесь… Проследи, чтобы его похоронили тайно, а если кто-нибудь из его сообщников, – хоть ты и говоришь, что их не осталось, – прознает о похоронах и захочет проводить Этого в последний путь – хватай их и бросай в темницу, отправляй на галеры, на рудники, на самые тяжелые работы. Надо раз и навсегда отбить охоту к подобным выступлениям.
– Всё исполню, великий правитель, – поклонился начальник стражи.
– Что же, пора идти к народу, – сказал Дионисий, потягиваясь. – О, боги, знал бы кто, как я устал! Но если народ желает меня видеть, я должен выйти к нему, – такова уж моя обязанность.
– Тебя ждёт триумф, великий правитель! – вскричал начальник стражи. – Никогда ещё народ не был столь един в поддержке твоей власти!
Поле Ареса
При Дионисии бог войны Арес стал самым почитаемым среди всех богов. Сиракузцы и раньше нередко воевали, обороняясь или нападая, однако теперь все войны, которые они вели, были объявлены справедливыми; война сделалась необходимым способом их существования.
Как известно, если есть желание начать войну, повод к ней всегда найдётся. Воспользовавшись внутренними распрями в соседнем государстве, Дионисий выступил в поддержку одной из сторон с условием, что Сиракузы присоединят к себе земли, на которых будут идти военные действия. Сами по себе эти земли немного значили, но их присоединение было важно для Дионисия, ибо тиран, не расширяющий свою тиранию, не может считаться настоящим тираном.
Эта война шла уже несколько лет: Дионисий начал её, уверовав в своё величие и мощь своей державы. Однако скоро выяснилось, что дифирамбы, которые пели тирану его клевреты, имели мало общего с действительностью; мощь была только на словах, – войско воевало плохо, а управлялось ещё хуже. Положение осложнялось тем, что заменить негодных командиров было некем, ибо Дионисий терпеть не мог тех, кто как-либо возвышался над ним; в итоге, командные посты как в армии, так и в государстве занимали на редкость бездарные личности, единственным достоинством которых была преданность тирану. К тому же, повальное воровство, распространённое среди них, губительным образом сказалось на снабжении войска, не получавшего даже самого необходимого.
В результате, Евтропий, командир одного из отрядов, несколько возвышающийся по своим воинским качествам над остальными командирами, решил, что эта тяжёлая война может длиться ещё очень долго безо всякой надежды на успех, если срочно не исправить положение со снабжением и управлением войском. Сняв свой отряд с боевых позиций, Евтропий повёл его на Сиракузы, чтобы навести там необходимый порядок.
Последнюю остановку перед Сиракузами он сделал на поле Ареса. Заброшенное до тирании, поле Ареса стало при Дионисии сакральным местом, на котором проводились главные государственные церемонии. Дионисий особенно любил смотры войска, когда воины ровными рядами шли перед разукрашенным помостом, где он находился; они гремели доспехами, ударяли копьями об щиты и громко кричали: «Слава тирану!». В такие минуты Дионисий остро ощущал величие своей тирании, и это ощущение было не сравнимо ни с чем…
Евтропий остановил свой отряд на поле Ареса с тем, чтобы напомнить время, когда сиракузцы побеждали врагов и проходили по этому полю в победных шествиях.
– Мои смелые воины! – зычным хриплым голосом говорил он, обращаясь к солдатам. – Вспомните, как ваши отцы и деды громили врагов Сиракуз; вспомните, какие славные победы они одерживали; вспомните, как ликовал народ, встречая победителей на этом поле! А почему не видно сейчас ликующего народа? Почему, если кто и радуется нашим ничтожным военным успехам, так это кучка идиотов или продажных патриотов? Разве мы плохо сражаемся, разве плохо исполняем свой воинский долг? Мы больше двух лет были на войне, и никто не упрекнёт нас в трусости и лености; мы сражались не хуже наших доблестных предков!
В чём же дело: отчего эта война стоит Сиракузам всё больших жертв и приносит всё меньше успехов? Вы сами знаете, почему так происходит; нельзя одержать победу, когда во главе войска стоят бездарные полководцы; нельзя одержать победу, когда войско не получает в достаточном количестве того, что нужно для войны. Я не раз говорил об этом самому тирану, но его окружают льстецы и подхалимы, и мои слова не были услышаны. Вот почему мы здесь: вперёд на Сиракузы; уберём негодяев, воров и дураков, обрекающих нас на поражение! Путь свободен: едва мы появились на поле Ареса, все сволочи из придворной своры разбежалась, как трусливые зайцы; вместе с ними убежали их охранники, – этому примеру последовала и городская стража. Вперёд на Сиракузы! Мы победим!
– Вперёд на Сиракузы! – подхватили воины. – Победа, победа, победа!
***
Всякого, кто был допущен во дворец к Дионисию, сначала трижды обыскивали на внешнем и внутренних постах, а затем отводили в зал приёмов, где два личных телохранителя тирана вставали, с мечами наголо, возле посетителя. После мятежа Евтропия эти меры были усилены, и даже начальник городской стражи не избежал их, идя на приём к Дионисию.
– Где же были твои отряды? Где твои люди? – громко спрашивал Дионисий, когда в десяти шагах перед ним поставили начальника стражи под зорким надзором телохранителей.
– Да простит меня великий правитель, но они разбежались, едва узнав о приближении Евтропия, – отвечал он, втянув голову в плечи и не смея взглянуть на тирана.
Дионисий усмехнулся. Втайне он презирал всех людей, считая их низкими и подлыми. Но это его и успокаивало, потому что низкими и подлыми людьми было легко управлять с помощью подкупа и страха. Когда же он встречался с проявлениями честности и благородства, это выводило его из себя – таких людей нельзя было ни купить, ни запугать, поэтому он сам боялся их.
– Рабы трусливы, они не способны на благородные поступки. Всегда можно угадать, каким будет их поведение, и в этом огромное преимущество управления рабами, – сказал он, выдержав паузу, которая показалась очень долгой начальнику стражи. – Не бойся, ты не будешь наказан: всё произошло так, как должно было произойти… Но каков Евтропий, ведь я ему почти доверял! Нет, никому нельзя верить, а уж тем более тем, кто рядом с тобой – они предадут тебя первыми.
– Истинно так, великий правитель! – с готовностью отозвался начальник стражи.
– Значит, ты тоже предашь меня? – зло прищурился Дионисий.
– Что ты, великий правитель!.. Я… – залепетал начальник стражи, покрывшись холодным потом.
Дионисий подождал с минуту, наслаждаясь его испугом, а потом милостиво сказал:
– Говорю тебе – не бойся. Я не позволю тебе предать; этот мятеж многому научил меня, и больше такого не повторится… Ах, Евтропий, Евтропий, мог ли я ожидать от него?.. Хорошо ещё, что в последний момент удалось с ним договориться, и он отказался от своей безумной затеи, – покачал головой Дионисий. – А ведь отлично воевал, отряд его был самым боеспособным…
– Что ты сказал? Прости, великий правитель, я не расслышал, – вытянул голову начальник стражи, стараясь читать по губам Дионисия.
– Проследи, чтобы похороны Евтропия были достойными, но не привлекли большого внимания – не больше, чем похороны любого погибшего командира, – повысил голос Дионисий.
– Слушаюсь, великий правитель, – поклонился начальник стражи.
– Как его угораздило погибнуть в собственной колеснице? Сорваться в пропасть на всей скорости, – какое невезение! – ухмыльнулся Дионисий. – Надеюсь, никто не обвиняет меня в его гибели?.. Надо увеличить выплаты воинам Евтропия и проследить, чтобы они получили всё сполна, – и если уж мы проявляем заботу о войске, пусть и народ поучаствует в этом: нужно объявить дополнительный сбор пожертвований, чтобы каждый сиракузец чувствовал свою причастность к войне.
Помимо того, что она способствует сплочению народа, решается ещё одна, чисто сиракузская проблема, – продолжал Дионисий. – Наши сиракузцы пьют много вина и часто умирают от этого, – так пусть лучше погибают в бою за Родину, чем от пьянства!.. Провозгласи это на улицах и площадях; уверен, такой призыв вызовет новый подъем патриотизма в сиракузских сердцах.
[justify]– Боги наградили тебя