Храм Аполлона
Аполлон, покровитель муз, почитался в Сиракузах при тирании меньше, чем бог войны Арес, однако Дионисий не забывал и Аполлона. Храм этого бога также получал приношения от тирана, наряду с чем выдавались деньги и служителям муз. Поскольку заработать деньги собственным искусством многие из этих служителей были не способны, они полностью зависели от Дионисия и в своих творениях восхваляли его. Статуи Дионисия высились на площадях Сиракуз; поэты сочиняли в честь него эпические поэмы, певцы исполняли благодарственные гимны.
Перед храмом Аполлона была устроена специальная площадка, на которой певцы и поэты старались превзойти один другого в прославлении тирана. Вначале такие ристалища проходили под бдительным надзором стражников и сикофантов, но потом, убедившись, что от выступавших тут никакой опасности не будет, надзор ослабили. Это привело к возмутительному происшествию: в седьмой день месяца Таргелион, в день рождения Аполлона, молодой певец Никиас со своими друзьями выступил с песнями, направленными против тирана.
Перед тем как исполнить их, Никиас обратился с речью к людям, толпившимся у храма.
– Соотечественники! – говорил он высоким ломающимся голосом. – Где Сиракузы? Где город, в котором многие поколения наших предков трудились, любили, были счастливы? Где город, который они считали лучшим на земле? Почему он стал городом для избранных, а эти избранные – лишь те, кто приближены к тирану? Почему они захватили всё самое хорошее, что создано нашими предками и нами?.. Чем «избранные» заслужили это? Они умны, благородны, милосердны? Их правление привело к процветанию Сиракуз?.. Почему же тогда мы живём так плохо? Почему нам не хватает самого необходимого для жизни, в то время как приближенные тирана купаются в роскоши? Почему мы боимся завтрашнего дня, почему мы видим уныние и апатию повсюду?
Можно было бы ещё много раз спросить «почему», но на все эти вопросы есть только один ответ. Наша жизнь превратилась в кошмар, потому что у нас тирания, потому что нами правит жестокий, неумный, злой, жадный правитель, на словах радеющий о Сиракузах, но на деле заботящийся лишь о своей выгоде и своих удовольствиях.
Соотечественники! Вы запуганы тираном; раньше вы были свободными гражданами, а теперь вас превратили в рабов, которые боятся сказать слово правды; вас карают за малейшее слово, неугодное тирану. Вы живете подачками с его стола, да ещё должны быть благодарны за это, потому что раб не имеет права на неблагодарность: раб должен целовать руки хозяина даже если получает от него одни тычки и затрещины. Более того, у раба могут отнять единственное, чем он владеет – его жизнь, которую он беспрекословно обязан отдать по велению своего господина. Все это делается под видом служения Родине, но служение тирану не есть служение Родине; вы послужите ей, если освободите её от цепей тирании.
Соотечественники! Воспряньте духом, отбросьте апатию и уныние, соберите всю свою волю; докажите, что вы не рабы и готовы биться за свободу, как бились за неё ваши предки. Сегодня, в светлый праздник Аполлона, лучезарного бога, мы исполним для вас песни, которые, мы верим, хоть немного развеют тьму, сгустившуюся над нашим городом. Пусть это будет всего лишь маленькой искрой, но, как сказал мудрец, если во тьме есть хотя бы один проблеск света, это уже не тьма.
***
С недавних пор Дионисия начали мучать странные приливы крови к голове, – кроме того, всё чаще случались судороги, от которых перекашивалось лицо и дёргались руки. Лекари уверяли его, что это скоро пройдёт; он очень хотел им верить, однако волей-неволей ему приходили в голову мысли о смерти.
Бедному человеку легко умирать, думал Дионисий, что ему терять? Другое дело – человек богатый, имеющий роскошные дворцы, великолепные повозки и корабли, носящий лучшие одеяния и вкушающий изысканные кушания, наслаждающийся любовными ласками самых красивых женщин. Невыразимо обидно оставлять всё это, и даже пышные похороны не могут служить утешением. Ему же, тирану, стоящему на вершине власти и, подобно олимпийским богам, взирающем свысока на человеческий муравейник, вдесятеро обидней умирать. В конце концов, он, тиран, нужен Сиракузам: без него они пропадут.
«Беречь себя надо, – для страны, для народа! – говорил себе Дионисий. – Говорят, Асклепий оставил секрет элексира бессмертия; надо во что бы то ни стало отыскать этот секрет. Но и без него мои лекари уверяют, что с помощью их средств я смогу прожить лет сто пятьдесят-двести. Я ещё долго буду наслаждаться жизнью; я переживу всех моих врагов, я стану величайшим правителем на свете!»…
Когда к нему пришёл начальник стражи, Дионисий чувствовал себя плохо, однако решил принять его, дабы не распространялись слухи о нездоровье правителя. Вполуха слушал он доклад начальника о возмутительной выходке уличных певцов, а затем прервал его:
– Меня обвиняют в жестокости, но разве я жесток? Был тиран, зажаривавший людей заживо в огромном медном быке, но я же не таков… Если вглядеться пристальнее, у нас истинное народовластие, лучшее, чем в других государствах, ибо у них оно, развращая народ, погружает страну в анархию, а у нас держится на незыблемых традициях: на уважении к богам и правителю. Только безумцы могут этого не видеть и в силу своего безумия выступать против наших порядков.
– Истинно так! – подтвердил начальник стражи.
– Где эти певцы? – спросил Дионисий
– В темнице, великий правитель, – ответил начальник стражи.
– Зачем их отправили в темницу? Скажут ещё, что я подавляю служителей муз, а ведь я трачу на них такие деньги, что нас должны были бы окружать одни гении, да что-то их не видно! – иронически заметил Дионисий. – Немедленно отпустить!
– Слушаюсь, – ответил начальник стражи с некоторым удивлением.
– И пусть их осмотрят лекари, потому что поведение этих певцов явно свидетельствуют о безумии, – продолжил Дионисий. – Если они действительно безумны – а я не сомневаюсь, что это так, – пусть их лечат, как лечат сумасшедших. Я готов оплатить лечение; кто скажет тогда, что я не милосерден? – он хотел усмехнуться, но вместо этого судорога исказила его лицо в нелепой жалкой гримасе.
Начальник стражи с ужасом смотрел на тирана.
– Иди, – с трудом проговорил Дионисий. – У меня много дел.
Начальник стражи низко поклонился и поспешно вышел из зала.
Επίλογος (Эпилог)
На следующее утро Дионисия нашли мёртвым: он лежал на полу около кровати, его тело было выгнуто, будто от сильной муки; одна рука при падении была заломлена под спину, другая – вытянута вперёд, то ли угрожая кому-то, то ли показывая на небеса. Самое страшное впечатление производили открытые неживые глаза: в них застыли такие предсмертные злоба и отчаяние, что вошедшие в спальню содрогнулись и поспешили накрыть труп простыней.
По обычаю, тело Дионисия забальзамировали и выставили на несколько дней для прощания народа, однако в считанные часы оно почернело, распухло и стало испускать непереносимое зловоние, так что его поспешили кремировать. В Сиракузах был объявлен траур, но уже к вечеру он превратился в торжество: совершенно незнакомые люди на улицах поздравляли друг друга с избавлением от тирана, смеялись и пели. У храма Аполлона состоялся праздник, на котором Никиас и его друзья исполнили песню: «У нас снова светит солнце». На празднике неожиданно выступили и другие служители муз с песнями и стихами против тирании.
Статуи Дионисия повсюду сбрасывались с пьедесталов; досталось и его предшественникам, чьи изваяния раньше не трогали.
Убеждённые сторонники тирании, ещё вчера яростно выступавшие в её поддержку, вдруг куда-то пропали, а те из них, которые были на виду, принялись громко проклинать Дионисия, уверяя, что поддерживали его исключительно под страхом тяжелейших наказаний. В то же время приближенные и родственники тирана спешно покинули Сиракузы: за один только день из порта отправились в неизвестном направлении десятки кораблей.
Двери темниц были открыты; выходивших оттуда противников Дионисия встречали как героев. Тут же началась переделка существующей системы управления: составлялись новые законы в духе действующих в других городах принципов народовластия. Война с соседнем государством, стоившая Сиракузам стольких жертв, была немедленно прекращена. Оживилось хозяйство, наблюдался подъём во всех сферах жизни.
Прошло немного времени, и сиракузцы уже сами не понимали, как они могли жить при тирании; над решением этой загадки бились лучшие умы Сиракуз.