Знойный август. С раннего утра палит солнце. Ни ветерка, ни дождинки. На вёрсты кругом жёлтая выгоревшая степь с островками зелёного кустарника или скучившегося в низинах рогоза.
По наезженному обозами пыльному шляху плетётся одинокий путник. В руках потрёпанный баул, на боку дерюжная сума, на голове – выгоревшая рубаха с так завязанными рукавами, что прикрывает плечи и голову. Глаза залиты потом, он ручьём стекает по ложбинам изнурённого тела на дорожную пыль.
Мужчина идёт на войну, туда, где можно затеряться среди многотысячного войска. Он не боится, что убьют – при его-то хитрости непременно придумает, как увернуться от пули или сабли, найдёт себе спокойненькое тёплое местечко. А почему пешком? Неприятная история с ним вышла….
Был у него и конь, и заплечный мешок со сменой белья да с съестными припасами на дорогу. Ограбили кудеяры проклятые, ироды…. Налетела троица лохматых разбойников и оставила его чуть не голого на шляху. А он и особо не сопротивлялся. Себе дороже. Мог ведь живота лишиться! Баул он успел скинуть в кусты, остальное – дело наживное. Главное, что сам остался цел!
А есть хочется! Он представил краюху хлеба с румяной корочкой и сглотнул голодную слюну. Нет, только не думать о еде, лучше о чём-нибудь другом, хорошем.
Пока его хозяин пребывал в отпуске и устраивал своё личное счастье, он провернул пару удачных делишек, освободил квартиру князя от ценных вещей и скрылся из крепости. Покуда не вернётся хозяин, кто его будет искать? А может быть, и не вернётся вовсе. Что он, дурак, бросить молодую жену и столицу ради войны? Переведётся в другой полк и будет шаркать ножками на придворных балах. Вот ведь как повезло! Тьфу-тьфу, не сглазить.
Путник вытер тыльной стороной ладони глаза, окинул степь…. Вроде уже прийти должен. Но до самого края, где жёлтая степь сходится с синим небом, – не видать ничего. Что ж, надо шагать….
Дорога свернула направо, блеснуло тёмное зеркало высыхающего озерца.
– Эге, ж! Хоть напьюсь! – путник поспешил к воде и обнаружил у самого берега окровавленное тело в солдатском мундире, рядом – вещмешок. Солдат не шевелился, очевидно, мёртв. Повезло! Приподнял мешок. Тяжёл! Пригодится!
Он воровато оглянулся по сторонам, затем осторожно приблизился к телу и засунул руку в карман линялого мундира. Вдруг в его руку вцепились пальцы внезапно ожившего мертвеца. По спине пробежала мокрая волна, сердце застучало, как у пойманного воробья.
Дрожа от страха, он еле заставил себя глянуть в лицо солдату. Глаза того, исполненные боли и муки прямо впились в него.
– Клянись, – чуть слышно прошептал он, – что отдашь письмо Карташову… капитану…мушкетёрского /1/ полка.
Умирающий отпустил руку, закрыл глаза, но через короткое время, набравшись сил, выдохнул последние слова:
– Он, может, даже наградит…
Путник обыскал солдата. Кроме письма, у того была выписка из солдатского лазарета на имя Петрухина Потапа, сына Афиногенова. Также он обнаружил завёрнутую в тряпицу медаль. Открыв мешок, он увидел полковриги ржаного хлеба и сменное бельё. Жизнь стала гораздо лучше, веселее!
Путник присел на траву и умял сухой солдатский паёк, запивая тепловатой озёрной водой с запахом ила.
«Везучий я, – подумалось ему, – опять счастливый случай. Без всякого труда стал солдатом, сменил имя…., получил медаль за храбрость, да ещё чего-то говорилось о награде за письмо. Интересно, что в нём? Жаль, сургучом конверт запечатан».
Отдохнув, он закинул мешок за плечо, взял свой баул и вышел на дорогу. Однако, пройдя с сотню шагов, вернулся. Потрогал на всякий случай солдата – не шевелится. Быстренько снял с него мундир и застирал на нём, как мог, кровь. Затем переоделся, повесил на грудь медаль и продолжил путь.
Вскоре его нагнала рота мушкетёрского полка с полуобозом. Он пропустил марширующих солдат, с обозным же поздоровался.
– Откуда? – приветливо спросил тот.
– Из лазарета, – кратко ответил Авдей, Егор, а теперь Потап, решив много не разговаривать, пока не пронюхает обстановку.
– Понятно, – видно, обозный тоже из неразговорчивых, но всё же предложил, – садись, служивый! Подвезу.
– Эге, ж! Не откажусь! – и, влезши на воз, солдат поинтересовался, на всяких случай:
– Друг, ты не слыхал о капитане Карташове?
– Как не слыхал? Командир третьей роты, а зачем он тебе?
– Поручение есть. Покажешь, где его найти?
– Конечно, товарищ.
– А с чем ты лежал в лазарете? Ранен?
– Да, нет. Живот болел, отправили подлечиться.
Дальше с полчаса ехали молча. Наконец, показался военный лагерь.
– А вот и приехали, солдатик! – воскликнул обозный, въезжая расположение армии Румянцева-Задунайского.
Палатку Карташова новоиспечённый солдат искал недолго. В ней для прохлады были подняты боковины, вокруг сбитого из струганых досок стола сидели четыре офицера, которые сосредоточенно играли в карты. Он кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание.
– Я к капитану Карташову с поручением.
Молодой офицер, лет двадцати—двадцати двух привстал:
– Я капитан Карташов.
– Ваше высокоблагородие, Вам письмо, – мушкетёр подобострастно протянул офицеру конверт и остался на месте, ожидая благодарности.
Офицер торопливо сорвал печать и пробежал глазами текст.
– Господа! – радостно воскликнул он, – представьте, наконец-то, я богат! Богат!
От радости он даже подпрыгнул, как мальчишка.
– Восемьсот душ в ярославской губернии! Два дома! Пруд! Сыроварня! – выкрикивал он в упоении. – Вот не думал, когда переписывал дядюшкины воспоминания, что он сделает меня наследником!
Солдат стоял, размышляя, сколько даст ему капитан за такое приятное известие.
А приятели поздравляли Карташова, хлопали по плечу, требовали угощения.
– Сегодня же повеселимся, друзья! – радостно пообещал тот.
Наконец, счастливый наследник обратил свой взор на скромно стоящего в сторонке мушкетёра.
– Вот, спасибо, тебе, братец, за хорошую весть! Дядюшку, конечно, жалко, – опомнился он, – но, увы, его не вернуть, зато я заживу на славу.
Он порылся в кармане, затем, словно передумав, махнул головой и достал из кителя кошелёк.
– На, солдат, выпей за мою удачу, – протянув пятиалтынный, подмигнул мушкетёру.
– Благодарствую, Ваше высокоблагородие, – вестник приставил ногу и выпятил грудь, как это делали солдаты в крепости. Потом, на всякий случай, поклонился. Сошло, слава Богу!
Запыхавшись, в палатку вбежал ординарец полковника.
– Господа, вы не видели нашего лекаря? Обыскался….
– Нет, – пожали плечами офицеры.
– Наверное, на хутор поехал, говорил с вечера, – вспомнил один из офицеров.
– Что делать? Подлекарь в отпуске… – сокрушался ординарец.
– А что случилось?
– Полковнику плохо! Лицо красное, сердце прямо выпрыгивает.
– Жара.
– Да с ним бывало такое. Но обычно лекарь кровь пустит – и полегчает, а тут, видите ли, нет его.
– Возьмите ротного фельдшера!
– Извините, Ваше высокоблагородие, я могу кровь пустить. Не раз это прежде делал, оказывал такую помощь господам, – поспешил вставить слово солдат.
– Кто таков? – ординарец только заметил солдата.
– Цирюльник я, – проговорил тот, – а потом, будто опомнившись, приставил ногу и отрапортовал:
– Рядовой мушкетёрского полка Потап Петрухин, возвращаюсь после излечения из лазарета.
– Ну, пошли, Потап, со мной, – согласился офицер.
– Инструмент есть? – поинтересовался цирюльник, едва поспевающий за офицером.
– Есть, всё есть, – торопился тот.
Сделав кровопускание, Потап наблюдал, как спадала краска с широкого толстощёкого лица полковника.
– Что стоишь? Можешь идти, – проворчал он.
Солдат стукнул пяткой.
– Хотя нет, подожди у входа.
Он ждал недолго. Вышел ординарец и приказал отправляться к квартирмейстеру на вакантное место у фурьера./2/
– Ты ещё пригодишься полковнику, шустрый, – добавил он неофициально.
«И не заплатил ничего. И тот за такую весть копейками отделался, – подумал солдат, но сразу же успокоился, – хотя, кажется, лёгкую службу дадут».
[hr]
[1]22 февраля 1811 года император Александр 1 повелел все мушкетёрские полки именовать впредь пехотными.
[2]Фурьерская служба отвечает за продовольственное обеспечение роты, организацию ротного лагеря, расквартирование роты.
Надо нажат кнопку "Кубанский шлях" и открыть весь роман. Начало - "Синопсис" ( краткий пересказ).Потап он же Егор появится уже во 2 главе 1 части. "Кудеяры".