Больно 4 глава

 – Никак быть нынче светопреставлению! Шнайдер собственной персоной соблаговолил явиться к первому уроку! – театрально всплеснув руками, желчно хмыкнула баба Шура при виде твоей королевской персоны, гордо вступающей на школьный порог.
– То ли ещё будет. Вот как сделаюсь первым отличником, да и закончу школу с золотой медалью. – одарив её ослепительной лыбой, бойко откликнулся ты.
– А куда вырядился-то, «медалист»? – скептически хмыкнула старуха, неодобрительно кивая на твой стильный прикид. – Выпускной бал уже, что ли, справляешь? И кто ж это ты у нас теперь будешь? Никак сама Жанна Агузарова? 
– Какая к чёрту Агузарова? – обиделся ты. – Зовите меня Боуи. Дэвид Боуи.
– Кто-кто? Акробат, что ль, какой-то? – недоуменно переспросила вахтёрша.
– Да ну вас на фиг, баб Шур. – ещё сильнее оскорбился ты. – Вообще вы ничё не соображаете ни в моде, ни в искусстве.
   Неподражаемым принцем бурлеска ты прошествовал в кабинет под завороженными взглядами школяров, на которых тебе удалось произвести более мощное впечатление, нежели на отставшую от жизни бабульку. Едва ты занял своё место за партой, как в класс вошла Линда. Тут уж у тебя, как говорится, «в зобу дыханье спёрло». С кем же она сядет сегодня – с тобой или вновь с этим, чтоб ему провалиться, Ревякиным? Судя по тому, как на полудвижении обмер сидящий через проход ботаник, его сейчас терзал тот же самый вопрос. Однако Захарова сделала гениальный ход конём, оставив в дураках вас обоих, и попросту прошла на третий ряд у стены, за последней партой которого тем временем безмятежно дремал дебил-Суриков. Без малейшего зазрения совести готичка лёгким движением руки смела подчистую все его учебники и тетрадки на пол, так что парень мигом проснулся и, подскочив на ноги, ошеломлённо пролепетал:
– Ты чё?
– Какие-то проблемы? – холодно кивнула ему девчонка.
– Нет...
– Ну вот и вали. Если не хочешь, чтобы проблемы появились.
   Живо смекнув, к чему может привести столкновение со столь решительной барышней, которая с первого дня доказала, чего она стоит, Суриков мигом собрал свои манатки и убрался на другой ряд, подальше от опасной девицы. И тут внезапно голос подала Рожкова, которую меньше всего касалась вся эта ситуация. Обернувшись на Линду, она ядовито изрекла на весь класс:
– Надо же, надо же, а новенькая-то у нас теперь главная звезда. Трепещите пред её крутизной. А уж как со Шнайдером спуталась, так и вовсе сделалась бесстрашной. Быстренько они там сдружились на почве общих интересов. Недаром же каждый день вместе с уроков сбегают. Нашёл-таки Шнайдер себе пару для ночных прогулок по кладбищу. Приличные девушки такими вещами, конечно же, не занимаются, но, к счастью для него, есть и те, кому вполне по вкусу подобное угощение. 
   Самое гадкое, что эти высказывания сей же миг нашли живейший отклик у окружающих. Девки зашептались между собой, косясь на Линду с неприкрытой брезгливостью, а парни принялись разглядывать её с гнусными ухмылками.
– Эй, Рожкова, пасть захлопнула! – гневно рыкнул ты, мигом вскидываясь на ноги. – Твоё счастье, что я джентльмен. А то бы так тебе вмазал!
– Зато я не джентльмен. – сухо выцедила Линда и встала из-за парты с решительным видом.
   Почуяв, что пахнет жареным, Рожкова тут же испуганно метнулась к выходу, но Захарова с молниеносной прыткость перерезала ей путь к бегству и лихим ударом ноги выдвинула парту, за которой Петренко с Лёвиным играли в карты, так что она загородила входную дверь. Взвизгнув от жути, Рожкова заметалась по кабинету в поисках спасения, а готичка, вытащив из кармана тот самый нож-бабочку, шагнув на неё со словами:
– Ну, выбирай, сучка, вымя тебе обрезать или хобот укоротить?
– Не па-а-адха-а-а-ади! – залившись слезами, завопила Рожкова. – У-у-бери-и-ись, нена-а-арма-а-а-альна-а-ая! Не трога-а-а-ай! Не трога-а-ай меня! Я на тя в суд пода-а-ам! Па-а-ама-а-аги-и-ите! Отва-а-али-и-и, отва-а-али-и-и, шизичка!
   Класс, точно оцепенев, в благоговейном безмолвии дружно наблюдал за этой сценой, но вмешиваться в неё никто, естественно, не отважился, не желая испытать на себе гнев новенькой. 
– Да останови же ты их! – вдруг обратился к тебе Ревякин с какой-то прямо-таки требовательной интонацией, будто речь идёт о твоих детях. 
– А я-то тут при чём? – недоуменно развёл ты руками.
– Так ведь из-за тебя же всё. – хмуро буркнул этот осмелевший гад, становящийся день ото дня всё борзее.
– Не, брат, женские драки это святое. – нравоучительно изрёк ты. – На них можно любоваться лишь издали. Но встревать – это самоубийство.
   Одним прыжком настигнув постыдно ноющую жертву, Захарова хватанула её за космы и воздела руку с ножом, словно богиня возмездия, творящая свою справедливую кару. Чиркнув лезвием, безжалостная фурия швырнула в лицо вопящей девке срезанные пряди волос и просияла торжествующим оскалом. Пожалуй, она ещё никогда не выглядела столь дьявольски сексуально, так что тебе самому захотелось в этот миг оказаться на месте Рожковой, чтобы готичка исполосовала тебя ножом. Подперев щёчку кулачком, ты мечтательно вздохнул и расплылся в блаженной улыбке. Ах, Линда, трахни меня. 
   Однако Рожкова, ничуть не разделяя твоего восхищения сим представлением, голосила шибче какого-нибудь камерного хора, словно ей не пару волосинок срезали, а как минимум запихнули нож в задницу. И под самый занавес спектакля в кабинет пробилась-таки Львовна, прорвав блокаду при содействии пары рослых одиннадцатиклассников, которым удалось сдвинуть преградившую ход парту.
– Это что здесь происходит?! – заорала на всю школу завучиха, а Рожкова тут же кинулась к ней на грудь, точно та ей мамка родная и, тыча пальцем в свою бесстрастную обидчицу, истерично просипела: 
– Она! Чуть не убила! С ножом! Кинулась! Зарезать грозилась! Искалечила! Сумасшедшая!
– Что-о-о-о?! – возмущённо возгласила Львовна и напустилась на Линду, уже ничуть не стесняясь в выражениях. – Ах ты ж, сволочь! Пригрели змею себе на горе! Так ты, Захарова, не только шлюха, так ещё и уголовница?! Ни стыда, ни совести, дрянь ты этакая! Доигралась, сучка! Ну, теперь-то я с тобой разберусь! Ножом она мне тут машет! Тварь бесстыжая! Уж я, будь уверена, найду на тебя управу! Раз по-хорошему не понимаешь, теперь с тобой будут в милицейском участке разговаривать! Ничего, мы ей покажем! Тише, Танечка, не плачь... – приговаривала она, жалостливо поглаживая по башке ревущую Рожкову, размазывающую сопли по своему фейсу.
– Не утонет в жопке мяч. – весело договорил ты, не удержавшись от декламации, дабы разрядить напряжённую атмосферу.
– Шнайдер!!! – буквально взвыла завуч, позеленев от злости. – Сюда немедленно! Подружка твоя вон как отличилась, а ты всё веселишься? Будет вам сейчас обоим веселье, ублюдки вы этакие!
   Вразвалку подойдя к ним, ты встал плечом к плечу со своей девочкой и кинул на неё искоса нежный взгляд, но той было не до тебя – она с презрением буравила глазами выносящую вам приговор инквизиторшу. Похоже, настал кульминационный час ваших школьных приключений. 
– Во-первых, сволочи, объяснитесь, что вы учинили в субботу?! Вместо того, чтобы мыть полы, вы едва не убили Надежду Павловну!
– О чём это вы, Натальвовна? – часто-часто моргая глазками с видом Степашки, изумился ты. – Когда это мы её убивали?
– Кто все полы на третьем этаже водой залил?! Или скажете, не вы, засранцы?! Она подскользнулась и сломала руку!
– А мы тут вообще при чём? Мы мыли полы. И хорошо ведь помыли, качественно. Не знаю, где она там подскользнулась. Может, кто-то описался, лужицу надул, вот она и наступила. А что, бывает. Вот так терпишь-терпишь, потому что стесняешься отпроситься с урока, а потом не успеваешь добежать. А на перемене, знаете, как туалеты забиты, не протолкнёшься...
– Довольно!!! – завизжала срывающимся голосом в край озверевшая Львовна. – С меня хватит! Вы мне уже осточертели, дьяволы! Нагадили и даже не пытаетесь извиниться! Ну, я вам дам! Будете теперь оплачивать лечение Надежде Павловне! Я вам покажу, как гадости творить!
– Стоп-стоп-стоп, какое ещё лечение? – нахмурился ты, уперев руки в боки. – У нас вообще-то бесплатная медицина. Как, впрочем, и образование. Отсюда и такое качество. Так что не надо мне лапшу на уши вешать. У меня папаня адвокат, и я тоже, знаете ли, не лыком шит и кой-чё соображаю в таких вещах. Гипс ей, надо полагать, наложили на халяву. И самое большее, на что она может рассчитывать, да и то с натяжкой, что мы ей от класса фруктиков притащим, чтобы у неё косточки побыстрее срослись. Но о каких деньгах идёт речь? Вы нас за лохов держите? А то я не понимаю, что никакие деньги даже и не дойдут до Надежды Павловны, вы же всё себе в карман сгребёте. Следом за дириком пристрастились к взяткам? Он себе дачи с тачками скупает, и вам захотелось? Французский парфюм и конфетки из-за бугра на все праздники уже приедаться стали, да? Маловато будет. Ма-ло-ва-то! – изрёк ты голосом мужика из мультика «Падал прошлогодний снег».
– Шнайдер... – ошарашенно пробормотала завучиха, обескураженная твоей наглой откровенностью. – Да ты совсем уже из ума выжил такое говорить?!
– Что, правда глазки больно колит? – съязвил ты с милейшим выражением лица.
– Сукин ты сын! – оглушительно рявкнула бабенция, излучая при этом такую ярость, что даже притихшая Рожкова отшарахнулась от неё в испуге. – Думаешь, тебе всё позволено?! Как бы не так! Моему терпению пришёл конец! Вас обоих нужно засудить за покушение! На Надежду Павловну! И на Рожкову! И что вы мне на это можете сказать, мрази?! Что?! Ну, Захарова, скажи хоть что-то в своё оправдание!
   Но непоколебимая в своём хладнокровии Линда так и не разомкнула уст, а вместо этого буквально ткнула ей в морду фак. 
– Я абсолютно солидарен с Захаровой. – усмехнулся ты с мстительным ликованием смертника, которому уже нечего терять в этой жизни.
– Вы!!! Твари! Всё, довольно! Выметайтесь немедленно! Оба! Больше вы в нашей школе не учитесь! Мне тут такие выродки не нужны! И чтоб ноги вашей здесь не было! За документами пусть приходят родители! Уж я с ними поговорю! Они за всё расплатятся! И я добьюсь, чтоб вас обоих поставили на учёт в милиции! Пошли вон! Вон отсюда! Сейчас же!
– Окей, мы уйдём. С радостью. Вот только уйдём красиво. Чтобы вы нескоро нас забыли.
   С этими словами ты запрыгнул на учительский стол и протянул руку готичке, приглашая и её присоединиться к тебе. Сердце томительно замерло в груди. Что, если она отмахнётся от тебя и покинет класс в гордом одиночестве? Линда и вправду не приняла твоей руки, но и не ушла. Проявив неожиданное единодушие с тобой, даже не зная, что ты задумал, девчонка запрыгнула на стол и пристроилась сбоку от тебя, как верная боевая подруга, не бросающая товарища на поле боя. А это уже само по себе легендарно. Ободренный её присутствием, ты победно оскалился и запел:
– С гранатою в кармане, с чекою в руке,
   Мне чайки здесь запели на знакомом языке.
   Я подходил спокойно – не прятался, не вор,
   Колёсами печально в небо смотрит круизёр.
   Когда туман растаял и проныла луна,
   Со смены не вернулась молодая жена.
   Вода отравится, погаснет свет, утихнет звук.
   К тебе я больше не вернусь – такой теперь я друг.
   Уходим, уходим, уходим!
   Наступят времена почище,